March 3rd, 2007

Лимонов

Дело о гостиничном номере

Дело в том, что гостиничный номер похож на жизнь: голая функциональность с претензией на минимальный комфорт. Без унитаза и телевизора обойтись нельзя, а вот электрочайник для одухотворения пакетика ромашкового перед сном – непозволительная роскошь. Или, всё-таки, позволительная, если доплатить?
Голая комната, голые стены, голые углы, в которых не копятся звуки и запахи; офорты без претензии на хоть какое-то оформление: просто чтобы было. Строгий [пожарный] расчет, нарушаемый анархией дорожных сумок и туалетными принадлежностями. Вся жизнь в таком помещении мгновенно охватывается целиком и полностью – как вся твоя жизнь на новом месте без знакомых и знакомств. Только в экзистенциальных романах, люди, заброшенные в мегаполис, ходят, засунувши руки в карманы, обуреваемые внутренней лихорадкой, внутренней активностью. Человек прохладный, умеренный похож на холодильник в гостиничной прихожей: в нём почти всегда стерильно. Он почти всегда выключен из розетки.
За окном бар-бильярд «Венеция» и тылы многоэтажек. За стеной ходит лифт. На подоконнике белый снег, пушистый и отчуждённый как полотенца при ванной. Только что, порывом ветра, открылось окно, пополз хлад. Голый человек на голом унитазе. Это я.
Лимонов

Дело о железнодорожном вокзале города Пермь

Дело в том, что железнодорожный вокзал здесь стоит не фасадом как в других российских городах, но торцом; торцом как бы переоборудованным в фасад. Тупая шестидесятническая функциональность. От этого торца с синей надписью тянется узкое пространство с киосками, заканчивающееся троллейбусным-автобусным кругом и только чуть дальше, когда троллейбус уже ложится на маршрут, возникает нечто вроде площади, точнее пустыря, неприбранного и неприютного, окруженного случайными домами и зонами отчуждения, заправками и строительными площадками. Город начинается чуть дальше, лишённый торжественности въезда, как это было до революции, когда со стороны Сибири (бывший Сибирский тракт ныне является улицей Сибирской) возвышались монументальные стеллы.

Пермь находится в стороне от Транссибирской магистрали, в тупике; в Пермь попадают не походя, но только если есть такая цель, оказаться в Перми. Специально сюда приехать, как мы. Другие города (тот же Челябинск) вытягиваются вдоль железнодорожного полотна, сочувствуя проходящим; остановки в пути, станции дальнего следования; такое ощущение, что Пермь - конечная станция и далее ничего нет. Неправильность вокзала оказывается ключиком ко всему остальному городу, красивому, но правильно-неправильно устроенному, путанному, несмотря на мондриановскую чёткость уличных линий, проложенных вдоль берега Камы.

Река - вот ведь дублирующая ж/д линия отрыва или связи. Старый железнодорожный вокзал "Пермь-1", находящийся уже совсем в ином месте, васнецовские ар-декошные одноэтажные пузатенькие башенки стоят второй линией в полном тупике и забвении, опережаемые Речным вокзалом на первой линии. То есть, железнодорожный вокзал стоит на задах речного, впрочем, тоже неработающего, обветшавшего. Вокруг лёд и ветер, истошно пахнет шашлыком, запах которого доносится со стороны города, раскинувшегося на холмах. Здесь же безлюдно, тихо, сыро. Ну, да, тупик.
Лимонов

Дело о колонке "Дневник художника"

Дело в том, что во "Взгляде" вышла очередная моя колонка, посвященная выставкам "Дневник художника" и "Верю", которые познаются в сравнении:

http://vz.ru/columns/2007/3/3/69540.html

"Вот что оказывается важным – появление новой площадки (хотя и пока еще не доведенной до ума) коренным образом изменило ощущение от происходящего с contemporary art в столице.

Современные художники не первый раз выходят за территорию галерей и выставочных залов. Есть центр Artplay, не так давно возникла и «Арт-Стрелка», однако только возникновение «Винзавода» показывает, каким убедительным аттракционом может оказаться экспозиция актуальных течений."