November 22nd, 2006

Карлсон

Дело о дорожном движении в Алма-Ате (2)

Дело в том, что каждый раз, касаясь тех или иных особенностей устройства местной жизни, Лёша повторял одну и ту же фразу:
« – Ну, мы же живём в демократической стране…»
Казалось ли это неестественных монополий или ещё большей неестественности местных СМИ, обилия палёной водки, казино и банков, семибанкирщины или пяти семей, в руках которых. Можно было бы смотреть на то, что тебя здесь окружает как на некую дикость и как на дикарский заповедник, если бы не. Вот именно. Сами точно такие же, если смотреть со стороны. Разница в степенях дикости. Для какого-нибудь америкоса, вероятно, Мск выглядит точно так же, как и «Отец Яблока» для меня, если ещё не более хаотично и хтонически. Карикатурная некультурность (некулюторность) легко переносится на себя, и на себя тоже, стоит только повернуть джостик глазного яблока внутрь. А Васька слушает, да ест. Любой плач («Бедый-бедный, Лёша, продавай свой джип и беги отсюда поскорее…») оказывается поминками по самому себе, как тот самый колокол, что. В конце концов, какая разница, что один, панимаеш, генерал, што другой…
Разница, впрочем, есть, отчётливо её ощущаю, но сформулировать не могу – мешает невовлечённость в местную жизнь: слишком просто собственную неприкаянность и бесприютность выдать за всеобщие разруху и разлад. А потому – к подробностям и деталям.
В первый же день была поездка на Медео, где красиво и холодно, где страха за акклиматизацию больше, чем переживаний красоты, монументальности и равнодушности природы. Потом, в свободное от говорения (каждый день по 4,5 часов с двумя перерывами) время вылазки на сопредельные территории. Семинар проходил на проспекте Абая, рядом с перекрёстком. Примерно с полудня (разница в три часа подвешивала постоянно) начинались соловьиные трели – на перекрёсток выходил регулировщик (светофор не справляется) и начинает свистеть… Вот пока все дела не сделаешь и не уедешь, он всё так же свистит и свистит.
Collapse )
Карлсон

Дело о СМИ-проекте

Дело в том, что «Издаётся в России множество столичных и провинциальных газет и других журналов, в них ежедневно сообщается о множестве происшествий. Год проходит, газеты повсеместно складываются в шкапы или сорятся, рвутся, идут на обёртки и колпаки. Многие опубликованные факты производят впечатление и остаются в памяти публики, но потом с годами забываются. Многие желали бы потом справиться, но какой же труд разыскивать в этом море листов, часто не зная ни дня, ни места, ни даже года случившегося происшествия? А между тем, если бы совокупить все эти факты за целый год в одну книгу по известному и плану и по известной мысли, с оглавлениями, с указаниями, с разрядами по месяцам и числам, то такая совокупность в одно целое могла бы обрисовать всю характеристику русской жизни за весь год, несмотря даже на то, что фактов публикуется чрезвычайно малая доля в сравнении со всем случившимся…
Книга должна быть одна, даже не очень толстая. Но, положим, хоть и толстая, но ясная, потому что главное в плане и в характере представленных фактов. Конечно, не всё собирать и перепечатывать. Указы, действия правительства, местные распоряжения, законы, всё это хоть и слишком важные факты, но в предполагаемом издании этого рода факты можно совсем выпустить. Можно многое выпустить и ограничиться лишь выбором происшествий, более или менее выражающих нравственную личную жизнь народа, личность русского народа в данный момент. Конечно, всё может войти: курьёзы, пожары, пожертвования, всякие добрые и дурные дела, всякие слова и речи, пожалуй, даже известия о разливах рек, пожалуй, и некоторые указы правительства, но из всего выбирать только то, что рисует эпоху; всё войдёт с известным взглядом, с указанием, с намерением, с мыслью, освещающею всё целое, всю совокупность. И наконец, книга должна быть любопытна даже для лёгкого чтения, не говоря уже о том, что необходима для справок! Это была бы, так сказать, картина духовной, нравственной, внутренней русской жизни за целый год...»

Collapse )
Карлсон

Дело о неизбежности Москвы

Дело в том, что Москва есть все концы и все начала, самая что ни на есть неизбежность, о которую не разбиваешься как о девятый вал только потому что входишь в неё как в картину (художественную или же живописную), картину, возникающую в самом финале «Едоков картофеля», ну, да, этих самых «Едоков картофеля», где у Павелецкого вокзала сегодня образовалось (соткалось) на одного персонажа больше.

Москва – вечный сон, стон (зовущийся песней) и гениальный пиар-проект, бесконечный текст из телетекста и телесуфлёра. Все только и делают, что говорят про Москву и о Москве, переходишь улицу и в толпе у светофора кто-нибудь обязательно произносит (выговаривает) заветный топоним.

Оттого и не было задания (желания) описывать обратную дорогу столь же подробным образом (отчего это я пишу об одном, а думаю всё время о другом, о тебе я думаю), как дорогу до Алма-Аты. Потому что финал очевиден и предсказуем, нет и не может быть никакой интриги. Хотя писать обратную дорогу, имея опыт дороги до Алма-Аты и опыт пребывания в самом городе, было бы не только проще, но и многослойнее. Полимпсестнее. Тренд (повторение) выхолащивает.
«Повторенье – мать ученья, а кто отец?» (с)

Collapse )
Карлсон

Дело о съеденной собаке (9) или сочинение о том, как я провёл 88 год

Начало и продолжения здесь (сверху вниз):


http://paslen.livejournal.com/447688.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/447977.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/448193.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/450884.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/451112.html?mode=reply

http://paslen.livejournal.com/451442.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/455431.html?mode=reply
http://paslen.livejournal.com/456100.html?mode=reply http://paslen.livejournal.com/456377.html?mode=reply

Дело в том, что новое полугодие началось с дружбы с Терзи. Нас сблизила любовь к печатному слову. Газеты, журналы… Дежурный сержант шёл на полковую почту за письмами и, заодно, забирал прессу. Солдаты дрались из-за писем (из-за этого их начали раздавать централизованно – на вечерней поверке), а мы с Терзи из-за того, что первым прочитает свежие газеты или журнал «Огонёк». Силы, разумеется, неравные, он старослужащий и, к тому же, старшина, а кто я? Но Толик, демократ и вольнодумец с густыми чёрными как у Сталина усами, делился со мной информацией как с единственным, кто понимает.
Первый раз он «споткнулся» об меня ещё летом, возле входа в казарму, где стенд со свежим выпуском «Красного бойца» и место для чистки сапог. Пока курсанты надраивали обувь, я пытался прочесть окружную газету. Именно пытался: присылаемый из Свердловска, «Красный боец» печатался на толстой, плотной бумаге, отчего не годился ни в туалет, ни даже бляху начистить. Уровень журналистики «Бойца» тоже особыми изысками не отличался. Хотя старлей Журавлёв гордился несколькими своими публикациями «с мест».
Светит солнце, крючки у х/б расстёгнуты, в наряд заступать ещё через двое суток, так что жизнь прекрасна и удивительна. Старший сержант Терзи с сигаретой сидит на жердочке и не смотрит как его солдаты бьются за чистоту обуви, он поглощён первой полосой «Комсомолки»
Collapse )