January 3rd, 2006

Карлсон

Вагон времени

У заснеженного ночного Злотоуста феноменальный вид. Когда поезд подъезжает, старые заводы и цеха, подсвеченные как рождественские вертепы, бьют с полоборота. Это даже не «Сталкер», это вообще непонятно что: пространства и снега больше, чем у Брейгеля, сюра и многослойности – чем у Босха, кажется, где-то что-то подобное я видел, мелькало в адской иконографии, полный запредел, улёт.

Когда я выезжал из Москвы, шёл дождь. У такси работали дворники. Мы прощались под навесом, так как сильно капало, хлюпало. Плюс каша, сбиваемая сотнями ног. Первый раз я вылез из вагона в Катав-Ивановске. Тихий, безлюдный перрон, ровный, рождественский снег, холод пробирающий до печёнок. Мама говорит, что в Челябе минус тридцать. Завтра сойдём, посмотрим.

Я один в купе. По телевизору комедии и мультики. Еду носят из ресторана. Сначала приносят меню, ты сам вибираешь. Я выбрал солянку и отварной язык. Отварной или варёный? Всё оказалось по-домашнему вкусным, чуть неопрятным и более жирным, чем требуется. Оттого и не выходил на остановках, оттого и не смотрел в окно, потому что – сеть, инет, лента френдов, почта. А ещё писал роман, вошёл в третью книгу, еду, чтобы окончательно подбить бабки этого подзатянувшегося текста. Хотя в нём всего-то на сегодня 150 страниц, просто он во времени вытянулся как трико, пузырится на коленках, пересыхает.

Первый признак усыхания впечатления – беглость и отстранённость пересказа. Именно поэтому рецензии следует писать сразу же по окончании просмотра или чтения. Пока всё свежее. Проходит немного времени и ты начинаешь забывать подробности. Остаются лишь скелет и голая суть. Ты выставляешь более трезвые и взвешенные оценки, но лишаешь текст непосредственности и виноградного мяса. Трепета. Так и с романами – стоит им немного подзадержаться и эпизоды, которые следовало бы развернуть в живые картины, превращаются в скороговорку. Начинаешь рассказывать, тогда как нужно показывать. Это не есть недостаток, это просто другая техника, мне менее интересная (не люблю рэп), хотя слишком долго я не мог понять, что это действительно не есть плохо.

Связь совершенно отменяет расстояния. Не успел выйхать из Москвы, как начались звонки, смски, консультации с мамой. Никакой, блядь, экзистенции, возможности остаться наедине с самим собой и тд и тп. Современный человек, кажется, вообще разучился быть один, стоит только оказаться в одиночестве, ты мгновенно ищешь какую-то соску или костыль – телевизор, радио, инет. Особенно Инет – весь строй жизни просто вопиет против чтения и письма. Я имею ввиду творческого чтения и творческого письма, чтения-размышления, письма-изменения-себя-или-чего-то-вокруг. Может быть, оттого и вопиет, что и чтение и письмо – это всегда одиночество и предоставленность самому себе, формирование своего собственного опыта, а мы от этого отвыкаем, мы к этому просто не приспособлены. Я же по себе знаю, как я сам, как лично я отлыниваю от письма, от чтения. До последнего просиживая у источников, на которые можно переложить творческую составляющую, а самому немного полениться.

Collapse )</>
Карлсон

Новый дом

У Маяковского есть стихи про то, что крастьянка получает новую квартиру, а в ней есть ванна. Ванна блестит, чудеса и тд. Лень искать, а то процитировал бы. Оно того стоит, так как новый родительский дом – это событие, которое ещё нужно осмыслить. Это не квартира, это родовое гнездо. Совсем другая жизнь, совсем другие ощущения. Оптимальное место для счастливой жизни, море пространства, выходить из кабинета в халате, попадать в библиотеку, медленно спускаться по лестнице на первый этаж, завтракать у камина. Если бы в Челябе можно было найти нормальную работу... Если бы такой дом был в Мск, цены бы ему не было (во всех смыслах).

Сутки потратил на то, чтобы вписать себя. Заполнить собой новую территорию. Получается с переменным успехом – в московской тесноте и давке забыл как это – расправлять грудь и крылья. Все пахнет краской и новьем, постоянно чувствую себя в каком-то пансионате, где твоя главная работа – отдыхать. И вид из окна – на дома и дымы, поднимающиеся вверх. Тут топят печки, отчего в воздухе отчетливый привкус детства. Прикус детства. Прикуп детства. Место, где я вырос, место, ставшее чужим. И вот я здесь, и вот я с вами.

В Челябинске точно иной воздух. Это чувствуешь сразу, выкатываясь на перрон. Потом долго едешь по темному городу в троллейбусе – самом аутентичном челябинском виде транспорта. Вдруг понимаешь, что тут, в городе, очень много места и очень мало людей. Плюс отсутствие «этажности» и видно небо. Видимо, в Москве смог. Причем, постоянный. А тут солнце! Разноцветные облака и настоящий новогодний холод. Не люблю холод, но сейчас это в кайф. Не то, чтобы настроение было очень воссторженным, вовсе нет, постоянно прислушиваешься к своему органону, мониторишь прошлое, думаешь о будущем. Смотришь старые книги, расставленные в новом порядке. Родители хотят, чтобы я переставил их по своему. А я не хочу их переставлять под себя – я не для этого от них отвыкал и без них три года обходился. Дом – это когда тебя зовут к телефону. Или ты сам бежишь снимать трубку. А у нас телефон звонит постоянно, но меня не спрашивают. Тёте Соне никто не звонит.

Collapse )