September 22nd, 2005

Лимонов

(no subject)

Понял, что загорать мне нравится больше нa спине. На животе неудобно, да и «тыл» не самое главное. Лёжа (или сидя) на спине, ты ведёшь более правильный, более естественный образ жизни, хотя, конечно, есть и такие, кому нравится лежать на животе. В таком положении больше лени и неги.

Море каждый день меняется. Не то, чтобы цвета, цвета постоянно переливаются, сливаясь или наслаиваясь друг на друга. Дело даже не в погоде, а во внутреннем состоянии воды. Не знаю, как объяснить. Когда ветренно и большие волны, то вся вода возле берега стоит мутная, смешанная с песком и водорослями. Понимаешь, что активные передвижения больших водных масс взбаламучивают толщу, выталкивая из неё всё, что есть на поверхность. А когда море спокойное, то оно чистое и прозрачное. Но сегодня ветра и волн нет, очень тихо, а водорослей – больше, чем обычно. Берег завален обильной зелёно-чёрно-серой массой, сквозь которую не протолкнуться, приходится обходить, даже не погуляешь по гладкому и беспроблемному берегу, идёшь в песок, сопротивляющийся каждому шагу.

Загорать мне нравится больше вечером, когда всё тихо, в том числе, солнце и люди, которых жара укатала за долгий белый день. Разница между загоранием и купанием стирается. В смысле перепада температуры и удовольствия, всё сливается в единый медитативный поток. Очень, кстати, психоделический. Звуки, запахи, цвета, ощущения становятся приглушенными, гладкими, они обволакивают тебя, словно бы обвяленные в муке, сплетают кокон, качающий колыбель, в которой ты с грустной книжкой. А ещё – на песке появляются тени, все неровности выхвачиваются светом или высвечиваются тенью, маленькие барханы, возникающие из-за усердия ветра, человеческие или верблюжьи следы, всё смешивается в единую картинку. И если смотреть себе под ноги, то кажется, будто бы ты летишь над пустыней и разглядываешь почти лунный ланшафт с высоты птичьего полёта.

Мы живём примерно посредине между двух белых городов, тот, что справа поменьше, а тот, что слева побольше. Их очень хорошо видно с пляжа – «мой белый город, ты цветок из камня»... что-то в этом духе. Кубики разноуровневых строений сливаются в единую массу. Мавританский стиль, в котором смешаны античность и ислам. Но это вблизи, а издали - идеальный кубизм. Красиво до невероятности. Вчера мы поехали в один из этих городов. В тот, что поменьше. Внутри него оказалось серо и сыро. Пространство начало расползаться и жаться по краям улиц. И дома, вслед за пространством, стали расползаться тоже. Отдельностоящие, подобно соснам на крутом берегу, они не «спасают» от хаоса и хтонических земельных (глинянных, травяных) масс, словно бы поднимающихся снизу к самому верху. Как если дома очищаются от этой накипи повседневной жизни только в самом верху, ближе к покатым крышам. Из-за всей этой нижней, низовой сумятицы они могли бы выглядеть белее, чем на самом деле, но в глаза бросаются многочисленные архитектурные детали, которые, конечно же, здесь к месту, к месту, но нашему российскому взгляду выглядят избыточным нагромождением линий и взъёмов. Вблизи оно всегда так – слишком много подробностей, слишком много складок. А потом и вовсе пошёл дождь, тропический, почти непроходимый, воды и влаги стало подавляющее большинство, мгновенно образовались лужи, по которым начала пробегать арабская вязь, словно они – информационное табло, проезжающий мерс окатил водой с головы до ног, таксист был придирчив и всё время пытался открыть второе окно. Уф, вернулись, успев к обеду.

В эту психоделику отсутствующих событий втягиваешься постепенно, входишь в неё как купальщик в воду или как танцор на танцпол. Как правильно выходить на танцпол? Нужно ли начинать танцевальные па по ходу движения от дивана к площадке или выходить столбом, начиная разогреваться уже на месте? Вчера, написав избыточное количество страниц, довольный собой, пошёл на дискотеку. Маленький, тёмный зал, пародия на ночной клуб. Танцуют не более десяти человек из разных стран, не знакомые между собой и не знающие языков тех, кто танцует рядом. Но в одном кругу, тоже мне объединённая европка. Я вспоминаю наши школьные дискотеки, эти угары, переборы по всем фронтам, ощущение важности происходящего, когда жили от праздника до праздника, от одной вечеринки (тогда и слова то такого не было) до другой. Отрывались как угорелые, как чумные. Школа «танцующих восьмидесятых» навсегда стучит в моём нитевидном пульсе пеплом Клааса. Разве ж кто-то сравнится с танцорами из Челябы или Харькова, способных задать фору любому местному аниматору, лениво подрыгивающему бёдрами? А вот – поди ж ты не интересно. Никакого куража. А здесь всё такое – без куража, бекграунда, медленно и печально. Кроме птиц, которые каждый день перед нашим выходом на ужин устраивают в дереве напротив нашего круглого кампуса, состоящего из отдельных помещений, шумные птичьи свадьбы-разборки. Во одно и то же время. Вот и сейчас. Вот и сейчас галдят. Девичий переполох.

Наш кампус похож на полумесяц. Внутри него разбит райский сад. Белые домики, соединённые в единый скелет. Синие двери и синие жалюзи, чистый Матисс. Сквозь отсутствующее звено, не позволяющее кампусу стать кругом, идёт сонная дорожка к людям. Землю вокруг кампуса и всех дорожек постоянно расчёсывают, создавая дактилоскопии. Мы живём тихо и мирно, с минимумом слов, экономя слова и усилия. Часть людей, приехавших как и я, неделю назад, покидает сегодня всю эту красоту. На глазах у некоторых слёзы, они воспринимают свой отъезд как личное оскорбление. Зато какая над нами луна, какая луна! Полная, жирная, наваристая как лепешка бедуина. Никакой тебе переменной облачности, ровная, непоцарапанная, почти полированная поверхность (изредка её нарушают низколетящие самолёты, похожие в темноте на НЛО – ни звука, ни запаха, одна только распятость между огнями, стоять под ними, пролетающими мимо, как-то тревожно и едва ли неприлично), контуры пальм, а над всем этим – Луна, блин. Туристическая открытка. Конфеты «Курортные» (впрочем, разве на них была Луна?) Короче, чистый мираж, стереотип, дискурс, настраивающий на определённые жанры внутреннего самоощущения.

Сидение унитаза чуть смещено в сторону. Каждый раз обустраиваешься на новом месте, привыкаешь к изменениям, создаёшь новые ритуалы. Этим и ценны все эти поездки – здесь всё не так, как дома, не так, как то, к чему ты так привык. Дверные косяки, ключи, двери, посуда, еда. Балкон всё время открыт, доносится чужая музыка. Птички продолжают суету. Я сижу напротив большого зеркала в синей раме и смотрю на своё отражение, коротая время, оставшееся до начала ужина. Вернулся с пляжа и сел за комп. Так время проводить привычнее и полезнее, хоть что-то из старой жизни, которая ещё вернётся и ох как скоро. Впрочем, оно, время-то, оставшееся до ужина, уже вышло. Текст и есть самый лучший способ убийства времени, убийства, оставляющего следы того самого времени, которое убиваешь. Оно остаётся в тексте точно мушка в янтаре, этакая нечёткая, расплывчатая фотография состояния, смазанный ментальный срез.
Карлсон

Два фрагмента романа

Постоянное, щемящее ощущение, точнее, стремление оказаться в центре мира. Точно он реально существует и следует с ним совпасть, попасть в него во что бы то ни стало. Не то, чтобы казалось, что жизнь проходит мимо (достаточно нескольких нехитрых ухищрений, чтобы оказаться внутри собственной жизни), поезд уходит и необходимо вскочить на подножку последнего вагона... С этим, как раз, всё нормально, никакой особенной спешки и слежки за собой. И, тем не менее, мир представляется в виде множества параллельно расположенных миров, висящих на невидимых (или видимых?) ниточках под определённым углом и ты всё время перемещаешься из одного мира в соседний, делаешь постоянные поступательные движения, рассматривая жизненный путь как неуклонную, прямую дорогу к некоему центру. Но всё время промахиваешься и оказываешься на обочине. Не социальной обочине и даже не экзистенциальной, но какой? Как объяснить? Выходишь ночью на балкон, безветрие, ни облачка, горят звёзды. Отсюда, с Земли они кажутся воткнутыми в пространство на примерно одной удалённости. Это из «Звёздных войн» и телескопа (из режима компьютерного ожидания, когда экран ноутбука покрывается постоянно летящими во мглу экрана точками) нам известно, что все они распределены очень даже неровно, но если глядеть снизу вверх...
Нет, далёкие звёзды, никакой не центр, глупо называть (ощущать) центром место, в котором ты никогда не окажешься. Но они как бы отбрасывают тебя на несуществующую периферию, куда-то вбок от центральной магистрали, даже если она и называется «Млечный путь», в общем, неважно. Ты строишь жизнь, нагромождая обстоятельства как кирпичи, зарабатываешь деньги, постоянно куда-то продвигаясь. Так почему бы это «куда-то», в конечном счёте, не оказалось тем самым центром, мимо которого ты постоянно проскакиваешь? Особенно, если у тебя появляются возможности и деньги, точнее, деньги и возможности, одно без другого не ходят и ты начинаешь оказываться то в Париже, то в Барселоне, меланхолично подмечая, что, вроде как, и тут, и тут тоже этим самым чаемым центром и не пахнет. Дальше, конечно, есть Нью-Йорк, но каково жителям Нью-Йорка? Им на Марс желать? Что, и им тоже? Так как ощущение это повсеместно и схоже с никотиновой зависимостью.
Вечер сгущается в ночь и оседает (проседает) к прологам улиц. Дома стоят чётко очерченные, точно они – одинокие деревца в степи. Внутри домов чётко очерченные окна. Особенно чётко выточены окна со светом внутри. Клёны осыпают последнюю листву, обнажая исподнее – буханвальдские рёбра (бёдра) эйдосов.
Начинает идти дождь.

Collapse )
Карлсон

(no subject)

Полёт – вот что от плаванья требуется, вот что в погружении воду важно. Между отелем и морем – бассейн. Голубой, прозрачный, чистый Хокни. Вода в нём пахнет арбузом и только под водой – хлоркой. Весь народ кучкуется возле бассейна, до моря добредают единицы, а купаются и вовсе сугубые индивидуалы, типа меня. Но в бассейне вода мёртвая и мерная, отмеренная – от бортика до бортика, нет никакого простора, никакого полёта. Хотя она приятна холодна, холоднее, между прочим, чем в море, но зато в бассейне быстрее устаёшь. Движения делаешь всё те же, но отмеренность ограничивает размах и навяливает усталость. Море и бассейн – живая вода и мёртвая. В море много неправильностей, типа водорослей, но там ты свободен. Ибо оно непрозрачно, и нырнув, ты можешь побыть мгновения собой, ты можешь отдаться стихии, парению, заплыть куда-то подальше, чтобы под ногами ухала опасная пропасть. В море есть волны! Бассейн же похож на наркотик (холодит и уже потом не забудешь) и на быстрый секс. К морю нужно собираться и подходить более основательно. На море нужно решение, нужно решиться.

Оказывается, у нас самый большой (просторный) и чистый пляж. Прогулялись по кромке моря в ту и другую сторону (опознавательный знак – минорет с круглым маленьким куполом). Сразу за территорией отеля начинается нечейная территория, заваленная мусором и клубками непроходимых водорослей, потом снова начинаются лежаки и люди. Очень много людей. Как на черноморском побережье. И все купаются. Места мало, пляжа почти нет, пластиковые лежаки стоят возле самой воды. Этот пляж – отеля второй линии, то есть через дорогу. И если люди идут на пляж, то идут. Им не до нашего выбора, бассейн или пляж, они точно знают, что им нужно. Однако, тут неуютно, необихожено. Грязно, наконец. Этакая свалка, вполне похожая на тесноту арабских кварталов.

Вчера второй раз выбирались в город. Ощущения самые отвратные. Приморские отели, огороженные большими белыми заборами (большой забор – первый признак нецивилизованности) похожи на миражи и на посольства стран другого мира. Так оно, скорее всего, и есть. Потому что вся остальная реальность безотрадна и никому не нужна. Перманентная сваленность и свалка, вяленость и полное слияние с тем, что тут понимается под природой – грязным хаосом, порожденным самим человеком. В городе, конечно, есть красивые места, но все они выглядят как-то пародийно, словно кто-то тщился построить потемкинскую деревню, но, как всегда, все средства разворовали. Апофеоз разгула хтонической стихии – привокзальный туалет (другого не нашли), в который нужно входить через облезлое кафе. В туалете нет света и дверь не закрывается, что к лучшему, ибо штыряет сильнее наштыря. Убогие лавчёнки со скудным репертуаром и чудовищная развращённость дармовыми деньгами, которые в буквальном смысле сыплются с неба. Увидев возможности других миров, другую жизнь, аборигены не восприняли это призывом к действию, к изменениям, они лишь взяли всё самое худшее у европейской цивилизации, таким образом, удвоив свои негативные качества. Нет, с нами ничего особенно неприятного не произошло, просто природа, камни и люди дышат чуждостью и враждебностью. Понятно, что другая культура, иное мироустройство, чужие принципы, со своим самоваром, вроде как, грех суваться. А мы и не сунулись. Прикоснулись только. Прикоснулись и поняли, что реальность нас не интересует. Нам не нужен этот реальный город и эта реальная страна. Не сойтись никогда, и если им там лучше, пусть так и живут, среди песка и глины. Хотя, конечно, глобализация (убеждаешься в этом очередной раз) единственный путь спасения для таких стран. Путь в создавшихся условиях. Зайти в западный супермаркет и купить сок+молоко «Данон» как свежего воздуха глотнуть. На фоне действительно свежего воздуха, которого тут в избытке. Симулякры побеждают. Не мы такие, жизнь такая. Уж лучше глянцевый рекламный проспект, бунгало в райском саду. Хотя разве в райском саду воруют пляжные полотенца?

Collapse )