paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Сверлийцы. Эпизод первый" Дмитрия Курляндского и Бориса Юхананова. Электротеатр

Главное в этой опере – правильно избранный формат, сплетающий пространство, вытянутое в протяжную протяженность и время, возникающее из медленно нагнетаемой звуковой оболочки. Хрустальная и хрупкая музыка Курляндского «отапливает улицу», делая видимым воздух сценического параллелепипеда, во всю длину которого протянуты два «санных пути», два канала, по которым на лебедках тянут в разные стороны гондолы с певцами или с чтецом.

Гондолы торят путь на фоне эффектного многоэкранного задника, по которому без остановки плывут над стилизованной Венецией-на-небесах разноцветные, люминесцентные облака. Борис Юхананов использует Венецию как один из порталов проникновения на территорию мифической цивилизации сверлийцев, которая ещё только возникнет в весьма отдалённом будущем.

Три солиста (тенор, сопрано, меццо-сопрано) и «Незримый хор», а так же Оркестр (МАСМ), ведомые партитурой Курляндского, создают, между тем, идеальный звуковой ландшафт: да это же и есть звуковая Венеция per se, непонятно как и из чего (из музыкального сопровождения, конечно же) возникающий её звуковой эйдос. Плавное минималистское сгущение музыкального фона, причём достаточно отвлечённого, на первый взгляд. А на второй, ну, да, вызывающий в памяти сложносочинённое внутреннее устройство города, состоящее из улиц, стоящих у воды и каналов, солнечных зайчиков и плеска волн. Ощущение внутри него. Кажется, даже облака здесь звучат на особенном венецианском наречии, которое Курляндский, признанный мастер шумовых инсталляций, создаёт для иллюстрации нового мифа.

Юхананов с нуля сочиняет новый мир, начинающий разбухать, расходиться из некоего виртуального центра. Кажется, это едва ли не первая удачная попытка в новейшей русской культуре создать с кондачка такую, постоянно расширяющуюся вселенную – промельк или же блик горнего мира, это струение отделённого будущего, предлагающего и предполагающего совершенно иные антропологические модели. Их, между тем, несколько; и если натуральные сверлийцы – это уже совсем какие-то отдалённые от нас существа, то есть среди них и такой народец как «Господи-прости», всё-таки, ещё напоминающий людей. О них, вероятно, и речь. О свершающейся на наших глазах и ушах, недосотворённой, как и положено прологу, метаморфозе.

Я понимаю, что всё это звучит непонятно, но объяснить идею проекта, состоящего из пяти автономных опер, тем не менее, связанных в единый смысловой и образный пучок, действительно сложно. Поскольку Юхананов очередной раз придумал и воплотил некую территориальную автономность, существующую лишь на время спектакля. Он же уже много десятилетий подряд строит мистериальный театр, разнесённый во времени и несводимый ни к одному какому-то залу, методу или стилю, но только если обычно в основе его мифогенных структур находятся классические тексты, то миф о Сверлии придуман и расчислен с нуля. Как «Звёздные войны» Джорджа Лукаса или же сага о Гарри Поттере.



Сверлийцы-1 в 2015 году. Электротеатр

Интересно почему Юхананов двинул развитие этого мира в сторону оперы, самого суггестивного и синкретического жанра, позволяющего построить максимально плотное, но и, одновременно, максимально ускользающее от восприятия, пространство. Вот оно, вроде бы есть и сочится, но, чу, время прошло, мизансцена сменилась, подтопив собой предыдущую, и всё исчезло почти без следа, оставив незримый ожог на сетчатке.

Первых «Сверлийцев» показали еще несколько лет назад – в декабре 2012-го, в пустом и гулком зале на «Артплее»: Юхананов и Курляндский счастливо встретились тогда на постановке Кальдерона, миф о Сверлийцах возник где-то сбоку, как бантик. Но не оставлял, видимо, ни того, ни другого и, оттого, был перенесёт в новый «Электротеатр», вместе с «Синей птицей» и «Стойким принципом» став триединой основой репертуара. Тем более, что к Курляндскому присоединилось ещё пять композиторов, сочинивших отдельные партитуры, составившие целый «оперный сериал» (значит, отсылка к «Звёздным войнам» действительно не случайна) о путях развития сверлийской цивилизации, показываемых то вместе, а то врозь, а то попеременно.

Схожая композиция вышла и у трехчастной «Синей птицы», с которой «Электротеатр» Юхананова начал полноценное существование. Их ведь можно смотреть, "Путешествие", "Ночь", "Блаженство", три вечера подряд, а можно выбрать какой-то один эпизод. Хотя максимально сильное воздействие имеют именно все три постановки, накапливающиеся в зрительской голове, вместе. Когда смотришь их, одну за другой, например, в течении однодневного марафона (такие показы в «Электротеатре» тоже проходят).

Но, несмотря на нестандартность, переливающуюся за края «Синей птицы», это, как ни крути, «традиционный» драматический спектакль, а «Сверлийцы», несмотря на относительность жанровой основы – полноценная опера. То есть, инсталляция, музыкальная шкатулка или же звуковая коробка, наполненная шёлковыми лентами шепотов хора и криками гондольеров, тянущих лебедки. Восходящими и нисходящими интонациями солистов (каждая фраза партитуры пропевается ими сначала в утвердительном, затем в вопросительном модусе). Скрипочкой маленького мальчика, блуждающего, вместе с неземными существами в странных костюмах по сцене (и, видммо, отсылающих к юханановскому «Вишнёвому саду», населённому садовыми существами). В тонком, закадровом существовании Московского Ансамбля Современной Музыки, под руководством дирижёра Филиппа Чижевского, создающего кружево (слово из юханановского либретто) звуковых складок, постепенно нарастающих от номера к номеру.

У спектакля длинный, плавно меняющий оптику, ввод, внутри которого медленно нарастают шумовые флуктуации, внутри которых, время от времени, то возникает, то затухает мелодия. Точнее, пара-другая незавершённых фраз-фаз, разомкнутых вовне, но сугубо конкретных - особенно в мгновенья апофеозов. Курляндский воспользовался традиционной оперной схемой с ариями, дуэтами, ансамблями и речитативами (даже сам поджанр «оперного сериала» не зря отсылает к серьёзу «оперы-серии») между ними, для того, чтобы наполнить классическую (барочную и классицистическую) архитектуру совершенно иным, современным, сделанным из актуальных материалов, содержанием. Курляндский произвёл реновацию, не отступив от привычных своих акустических принципов «осязаемого пространства», растворённого как бы в спонтанном спектакле, ритм которому задаёт будто бы не музыка, но ритуал:крики гондольеров, шаманящих с лебёдкой да юханановские титры, построенные по принципу автоматического письма. По тому самому стойкому принципу, что однажды сложились, к радости сюрреалистов, играющих в буриме, в фразу «незрелый труп хлебнёт молодого вина…»

За три года, прошедшие после мировой премьеры, первый эпизод «Сверлийцев» стал гораздо доступнее и понятнее, внятнее. Так бывает, когда шедевр, опередив своё время, начинает готовить слушательские уши к собственному восприятию. Эзотерика сменилась на метафизику, косноязычие вставило вывихнутые суставы обратно. Нынешние «Сверлийцы», перенесённые из огромной, продуваемой всеми ветрами двухэтажности «Артплея», в любовно обживаемую замкнутость «Электротеатра» (оперные спектакли, подобно любым инсталляциями, больше всего зависят от геометрии экспозиционных помещений и от энергий, порождаемых этой геометрией) стали компактнее и чётче. Понятно, что любой перенос сопряжён с коррекцией всех партитур, от музыкальной до световой. Да, было время и возможность что-то поправить, однако, всё-таки, кажется, что это зритель меняется в лучшую сторону. Во всех смыслах догоняя сложный замысел, замешанный на созидательной, одухотворённой суггестии.

Я всё думал, что же мне это напоминает – по силе воздействия, структуре и хронотопу (на этот раз весьма щадящему для Юхананова, любящего растягивать время не меньше, чем пространство), пока не вспомнил об «Эйнштейне на пляже» Филиппа Гласса и Роберта Уилсона, совершившего бархатную революцию в американском музыкальном театре. Кажется, что Юхананов/Курляндский, может быть, неосознанно строят этому «Эйнштейну» русский перпендикуляр, в котором цифру и цифры заменяет избыточность текста, который распределяли между всеми протагонистами, но его всё равно осталось так много, что режиссёру пришлось его зачитывать и перед спектаклем и после него, когда Венеция-на-небесах, изображённая Степаном Лукьяновым уже потухла.

Поразительная, конечно, догадка – про Венецию как портал и как Байконур, отправляющий в грядущее нашей цивилизации. Я и сам думал о чём-то похожем, а потом встретил в ипполитовской книжке «Только Венеция» фразу про то, что за будущим надо ехать именно в «дряхленькую» Венецию, наглядно показывающую, что будет со всеми. Вот мы и поехали. Всем зрительным залом.

А то и будет, что будет всё, что только захотим. Главное – захотеть.


Locations of visitors to this page
Tags: опера
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments