paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Идеологическая диверсия против андроповской "контрпропаганды"

Именно Майскова и задала всей параллели (пять, что ли, классов, от «а», в котором учились Пушкарёва и Требенкуль до «д», куда угодил Василий) написать рефераты* про борьбу за мир, сравнить, как она сказала, претендуя на объективность, «советские и американские инициативы», сыпавшиеся в ту пору как из рога изобилия. В телевизоре и из радиоточки каждый день стращали «звездными войнами», которым во всём подлунном мире могла противостоять лишь «несгибаемая воля первого социалистического государства».

Школьники, вместе со всем советским народом сидевшие на скудной информационной подкормке, получаемой из одного, но самого надёжного, официального источника, принялись расписывать борьбу за мир, как то, с чужих слов знали, однако, нашлись и такие, кто решил пойти своим путём. Но не из-за какого-то там инакомыслия, но по врождённой лени. Какая, ну, в самом деле, Лена Пушкарёва диссидентка? Не более, чем другие, хитроумные люди, думающие ленивую думку себе на особицу, просто реальность непредсказуема и постоянно норовит подставить подножку.

Вася же обменял том Диккенса на очередной выпуск журнала «Америка», как назло открывавшейся списком «предложений американской администрации и президента Рейгана, направленных на нормализацию биполярных отношений». Особенно не задумываясь о последствиях, Пушкарёва перекатала весь этот список себе в реферат, дополнив его дежурными агитками из свежих газет.

Буря разразилась откуда не ждали. Вообще-то, Пушкарёва «шла на медаль», хотя до окончания школы было ещё несколько лет, но классные руководители уже тогда начинали выстраивать планы по отличникам и претендентам, видимо, отчитываясь по посещаемости. Двоечники и троечники уходили из школы в профтехучилища после восьмого класса, оставляя в школе лишь самых лучших и как бы целеустремлённых учеников. Которые, в свою очередь, точно так же, точно в такой же пропорции, начинали расслаиваться в старших классах на успевающих и догоняющих.



БСН брак

Инна Берлянд-Бердическая, как раз, ушла в ПТУ, а Пушкарёва (впрочем, как и Марина Требенкуль) застали где-то в серой середине: им вполне доставало авторитета среди сверстников. Учёба не особенно интересовала девочек, отныне постоянно плавающих в бальзаме чувств и непосредственных физиологических протуберанцев, вписывающих свои новоприобретённые телесные свойства в плавный ход повседневной советской жизни. Уже тогда многие из них, неосознанно подражавшие матерям и внутри семейным раскладам, начинали, несмотря на девство, превращаться в маленьких женщин, с прорастающими изнутри гендерными стереотипами. Благо спокойная и сытая жизнь, не особенно-то богатая внешними событиями, всячески мирволила тогда повсеместной типизации.

Однако, в каждом бальзаме, даже самого экзотического букета, следует внешние струения отличать от внутренних. Я почему-то почти уверен, что в непроницаемой толще внутреннего бассейна, женская хтонь неподвижна и не детализирована, хотя вокруг этого глубинного центра вьются, как длинные, тонкие косы, реакции на внешние раздражители, типа моды или любой «общественной жизни». С одной стороны, Пушкарёва, как и положено девочке её возраста, спит с открытыми глазами, тем не менее, как бы повёрнутыми внутрь тёплого телесного дома, но, с другой, она, комсомолка и хорошистка, хочет быть вместе со всеми. Не хуже других.

Мама, к тому же, волнуется. А тут Раиса Максимовна брызжет слюной на педсовете, выкрикивая опять и опять «контрпропаганда», точно желая опереться на длинное, двухсоставное слово с трещиной посредине. Раньше, она с таким же самозабвением, эротически туманящим взгляд, проводила открытые уроки по «Возрожденью» и «Малой земле», книгам дорогого Леонида Ильича, ныне сдатым в уценку. Дальше будет дорогой Черненко, Константин Устинович, который, правда, книг не писал (не успел), а чуть позже – такая же агрессивная и экзальтированная в бессмысленности "борьба с пьянством и алкоголизмом", посягавшая на средостенье традиционного уклада.

– Как же так, - режет правду-матку Майскова, разговаривая готовыми кирпичами (иначе не умеет), – перечислив притворные и лицемерные американские инициативы, Елена Петровна Пушкарёва преступно забыла подчеркнуть особую роль мирных инициатив, предлагаемых советским правительством, неустанно борюющимся… поборовобовшимся… сборовшимся… побеждающем на ниве борьбы за мир во всём мире!

Кто подучил Лену расплакаться в покаянном скрипичном ключе, согнувшись, чтоб слёзы непосредственно на линолеум в учительской капали? Какая природная сила подсказала линию спасительного поведения, от которого даже у самой жестоковыйной завучихи (она же тоже мать!) защемит сердце.

Другое дело, что можно, конечно, такими ситуативными решениями спасти положение конкретного часа, но общее недоверие, поселившееся в начальственном мозгу, уже не перебить. Подозрение, точно клеймо на плече, будет с Пушкарёвой отныне всегда, какая теперь там медаль, быть бы живу. После того, как учителя ставят на девочке крест (Вася чувствует вину за невольное соучастие в этой публичной казни, которой хрупкая, низкорослая Лена станет бравировать, как мальчишеским подвигом), ей и самой ничего не остаётся как начать «катиться по наклонной плоскости». Никакие книги не помогут. Никакие друзья и подруги: где тонко – там, скорее всего, оно и прорвётся. Русские демоны долго дремлют и ещё дольше запрягают, но однажды прорвавшись наружу, сломав шаблон, внутрь не загоняются.

Хотя, на самом деле, кто точно знает, что на подкладке зашито, какая генная инженерия в бессознанке бурлит? Вехи социальных страстей, подобно верстовым столбам, расчерчивают, но не организуют пространство, совпадающее или расходящееся с общей дорогой, по которой каждый идёт своим путём.

Вася ведь тоже подвергнется схожей обструкции, правда, значительно позже. В выпускном году, он возмутится анкетой, предложенной всем ученикам. Бессмысленная отчётность заставляла классных руководителей распространять глупые опросы, например, кто куда станет поступать после окончания школы. Зачем, почему и кому это нужно? Вася взбрыкнул. Вокруг были девочки и прочие люди, превращавшие класс в подобие сцены, особенно если выйти к доске.

– Мне кажется, моё поступление касается только меня и моих родителей, – возмутился Василий, вероятно, предчувствуя ветер перемен и грядущую перестройку, переориентировавшую народонаселение с классовых на индивидуальные ценности.

Хотя тогда ни Гласностью, ни Ускорением не пахло. Но виноградники в Молдавии уже рубили вовсю. Повышая стоимость водки и открывая винные магазины не в 11 часов утра (действительно, кому порция горючего может понадобиться с самого утра? Только больному человеку. А больной должен сидеть в больнице, а не на воле гулять), но, что ли, в два дня. В самый что ни на есть обеденный перерыв, после которого и трава не расти.

Василию объяснили, что это не так и его планы на поступление не должны портить общей картины успеваемости выпускников, после последнего звонка формально к школе не относящихся, но, тем не менее, до последних дней своих считающихся птенцами конкретного среднего учебного заведения.

– Хорошо, тогда записывайте: духовная семинария, – съязвил Вася, как ему показалось весьма остроумно.

На что духовник классный руководитель, заметно опечалился, можно даже сказать, спал с лица, скорбно заявив, что верующий человек не имеет права быть комсомольцем, ибо ВЛКСМ – сугубо атеистическая организация. И тогда Василия вызвали на комитет комсомола и его же товарищи, пряча глаза, как когда-то Андрюша Семыкин (интересно, где он сейчас? Чем занимается и увлекается? Кому целует пальцы? Обуздал ли пароксизм навязчивых страстей?) исключили из этой всесоюзной, многократно орденоносной организации, ставшей кузницей кадров для всех постсоветских кооператоров и олигархов.
Случайная шутка обернулась судьбой, что, впрочем, бывает у нас сплошь и рядом.


Locations of visitors to this page
*- Помните как это делалось? Основной текст реферата (то есть, адаптированный и сокращённый под конкретную задачу текст очерков или газетных заметок) писался на расправленных тетрадных листах – скрепка из копеечной линованной тетрадки извлекалась, листы вкладывались в альбомную обложку, оформление которой оставляло место для прикладного творчества. Тетрадные страницы использовались вертикально, а не горизонтально, как это было привычнее. В зависимости от объёма (у кого-то материала находилось больше, у кого-то меньше, и тогда рукописные строчки растягивались, будто бы невзначай и от дополнительного каллиграфического усердия), ученики комбинировали шрифты и размер полей, вклеивали в текст картинки и обязательно заканчивали предприятие «списком использованной литературы».
Tags: брак, музей
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments