June 9th, 2003

Лимонов

По касательной


Кортасару очень пошёл бы ноутбук. И мобильный телефон too. Жалко, не дожил.
Отчего волосы на голове от холода грязнятся быстрее, чем в тёплую погоду?
Плановые майские заморозки неторопливо, товарняк на повороте, переходят в июнь.

После чтения книги интервью и заметок Кортасара неожиданно кинулся (шесть часов утра) читать «Евгения Онегина», продираясь сквозь отлакированные памятью строки, in spe.
По касательной, потому что идеальное музыкальное сопровождение – «Патетическая» Бетховена, с её россыпью серебристых колокольчиков, как та снежная изморозь, что серебрит бобровый воротник.

С чего бы это, подумал, а потом вспомнил, что нынче – шестое, и ты, как какой-нибудь Андрей Битов припадаешь ко «всему».
Но, верь мне, получилось спонтанно, на подсознании, никакого «пушкинского дома» (отчего имя «Андрей» в моих текстах всегда подчёркивается еле заметным красным пунктиром?)

Запах одеколона – если ты брызгаешь на верхний слой одежды значительно отличается от запаха, если ты брызгаешь его на рубашку, на майку или на голое тело – там, где он соприкасается с голым телом.

Пока читал Кортасара, Бетховен был только фоном, но перешёл к «ЕО» и музыка, идеальная музыкальная карта, вмешалась в чтение, начала мешать читать. Сегодня днём мне снова снилась контрольная работа по алгебре – извечный мой морок, я снова не смог даже ничего списать у соседки – как всегда – лишь условие первого задания, быстро приведённое к подсмотренному ответу, лишь заготовки, обозначения второго задания.

Ещё, начитавшись рефлексий Кортасара, придумал проект – написать новое «Путешествие из Петербурга в Москву», со всеми неторопливыми остановками.
То есть, пройти и описать путешествие в режиме реального времени
.
Но, скорее всего, кто-нибудь уже нечто подобное делал – тот же Влад Феркель, челябинский чудак, который перевёл Радищевский текст на современный русский.
Какая-то Битовщина меня сегодня преследует, вместе с Бетховеном.

Collapse )
Лимонов

Томатный сок


Написать биографию Морелли. По крупицам и обмолвкам.
В романах Кортасара всегда имеются центральные, корневые фигуры, вынесенные на периферию повествования, комментаторы, из соотношения всех и всего с которыми строится общая конфигурация (Кортасар называл их иначе, фигурами или констелляциями) текста, это спинной мозг внутреннего сюжета, протагонисты per se.

Таков Персио в «Счастливчиках» (aka «Выигрыши»), но в первом романе протагонист дан слишком прямолинейно, лобово – как и положено «первому» роману (условно первому, потому что был ещё «Экзамен», был ещё сожженый роман, первому, но отнюдь не дебютному), таков Морелли в «Игре», замороченный интеллектуал, в прямой оппозиции с которым находится тайный центр «Модели для сборки» – Сухой Листик, выражающийся на протяжении всего текста одной и той же фразой.

В романах Кортасара всегда встречаются фразы, абзацы, куски, которые западают в память, требуют отклика и потом, продвинувшись по тексту или прочитав текст до конца, ты их уже не можешь отыскать.
Переворачиваешь всю книгу, пробегаешь текст по касательной, чтобы отыскать, но редко находишь.
А если находишь – то понимаешь: то, что ты помнил, отличается от того, что ты читал, это уже не цитата, но твоя собтвенная мысль.

Collapse )
Лимонов

Соседи. Таня


Существование близких делает нашу жизнь предсказуемой.
Непредсказуемость проистекает, как правило, от незнакомых людей, предлагающих нам обстоятельства.
Близкий круг важен нам инерцией ожидания от нас того, а не другого, сложившейся системой зеркал и отражений, вот почему мы так ценим наше окружение – оно способно сделать за нас то, что нам, подчас, не под силу. Но некоторым всё это оказывается ненужным, они уезжают подальше от ближнего круга, чтобы почувствовать хоть какую-то свободу от обязательства быть собой.
Когда рядом нет привычных людей, жизнь словно бы наобум выбирает те дорожки, которой потом и следует, шаг за шагом, осторожными или стремительными шагами. Но мы всё равно цепляемся за них, родителей, одноклассников, соучеников или соседей, потому что они помогают нам знать себя.
А если их нет рядом – ты же можешь оказаться, ну, кем угодно, так, ведь?!

Collapse )
Лимонов

Утром


В Челябинске я жил возле трамвайного кольца, сейчас живу возле троллейбусного, башня Шухова, говорят, сильно «звенит», за окном чирикают птички, я пытаюсь представить – как же они, всё-таки, извлекают из себя эти звуки, что перетирают в своей носоглотке, чтобы быть услышанными.

«Игра в классики» странный текст. Для каждого нового прочтения «Игры в классики», нужно покупать новое издание романа – так, при игре в преферанс, каждый раз, раскумаривают новую колоду. Чтобы всё было «с новья» – бумага, шрифты, смыслы.

Collapse )