January 13th, 2003

Лимонов

Тринадцатая симфония Шостаковича (1962)


Тяжёлая, медленная поступь – каждый шаг, уходящий под землю, сопровождается перезвоном колоколов: Гулливеру было трудно прошлым летом в Мариенбаде. Явная отсылка к героическим формам романтической музыки и только мужской хор, вступая, словно бы включает узнаваемые шостаковские подвывания и встающие на дыбы гармонии. Голос солиста окружают пыльные цвета, сапфир и оникс, бутафория и папье-маше картонных задников.

Меня не оставляет мысль, что, на самом деле, Шостакович должен писать не такую музыку, какую он пишет, но, отчего-то, ему необходимо (по системе Станиславского) перевоплощаться в Шостаковича, от лица которого проистекает эта музыка. Словно сидит в нём линчевский Боб и направляет его звуки совершенно не туда. Дело не в попытках слиться с «веком» («а век в своей красе // сильнее моего нытья, //и хочет быть как я...»), дело в избыточности и нарочитости всех этих разбиваемых и потопленных внутри музыки кораблей.

Стихи Евтушенко о Бабьем Яре схематичны – каждый катрен есть ещё один разворот темы, ещё одна иллюстрация по принципу «клади рядом», то есть, поверхностное накидывание брёвен. То, что Шостакович взял за основу стихи именно этого, пахнущего партянками поэта, безвкусного, разваристого, говорит о самом Шостаковиче, его безразличии ко всем процессам, которые происходят не внутри него; но не о самой музыке; музыка здесь существует отдельно; несмотря на демонстративную иллюстративность, подчёркивающую происходящее в словах; это не драмбалет, не инсценированная песня (как в школе нас заставляли), это – обрушивающиеся водопады силы и немощи, перекипевшие эмоции, выпадающие на висках перхотью и сединой.

Collapse )
Лимонов

Экфраксис № 3


William Turner “Matrosen beim Verladen von Kohle im Mondschein
Большая группа кораблей, расположенных по правому краю картины горит. Слева есть ещё несколько парусников, но они целеустремлённо плывут вглубь картину к рассвету, который полукругом наступает из глубины, тогда как близкие к зрителю края задымлены, в копоти и в саже. Где к зловещему дёгтю подмешан желток. Снизу – спокойное море, повторяющее рисунок неба, сверху – небо, на котором свет образует нечто вроде арки или длинного, уходящего вдаль (и растворяющегося в свете) свода, мощного, монолитного, как полномасштабное звучание симфонического оркестра.

Collapse )