December 30th, 2002

Лимонов

Десятая симфония Шостаковича (1953)


Тёмное начало: волнение соляриса, медленное закипание напряжения. Рождение трагической музыки из духа противоречий. Дальняя труба, тихое соло, которое и соло-то назвать нельзя: марева больше и оно шире, глубже. Выразительнее. Важно определить его цвет, но вряд ли это возможно. Вот мы говорим – «цвета морской волны», но разве может быть морская вода окрашена в один цвет? Десятки оттенков и переходов, создающих мерцающие, рассеянные радуги угасаний.
Неожиданно традиционное звучание смычковых (сфокусированное, прописанное, широкое, густое), прореженных трубными звуками (потом они сольются, обрамлённые барабанами и колючей проволокой альтов). По звучанию, первая часть Десятой одной ногой – словно бы в XIX веке, словно это Бетховен, сыгранный на расстроенном рояле. Атмосферу создают скрипичные ряды скрипичных, неожиданно тёплые по звучанию, идут на приступ, отступают, тают, замолкают, чтобы уступить место скрипичному соло. Порывы, которые очень быстро достигают пика и выдыхаются, поэтому мелодия снова и снова ломается, переключается на иной ритм, на иную высоту/широту.

Collapse )
Лимонов

Чтение - вот лучшее учение


Ты обладаешь книгой как женщиной, она такая потдатливая, такая стройная... Ты выбираешь её, а она разочаровывает тебя или очаровывает. Её можно гладить, нюхать, листать, меняться вместе с тобой.

Ты обладаешь женщиной как книгой, ставишь ещё один томик на книжную полку своей жизни, о, за этой обложкой таятся такие приключения, такие рассказы...

Collapse )
Лимонов

Девочка со спичками


Цитата: «когда женщине говорят, что она умница, значит, она поступает как дура.» Значит ли это, что когда женщине говорят, что она – дура, она поступает единственно правильным образом?

Шерстяная (красная) рубашка после стирки стала шолковой. На Малой Никитской бомж переводил через проезжую часть собаку с перебинтованной головой и обмотанным в шарф телом, машины ждали.
На Садово-Кудринской видел в толпе пьяного Майкла Джексона, одетого в женскую одежду – тот же вздёрнутый (на грани провала) носик, тот же пустой взгляд. Светская жизнь утомляет, ходишь по тусовкам и устаёшь, в который раз убедился. Особенно утомительны новогодние мероприятия.
Тем не менее, какая-то невидимая сила, вытаскивает тебя из-за стола и заставляет идти туда, где люди. Странно, конечно.
Сначала ходил на вечеринку пятилетия нашей академии, потом собирался в «Октябрь» на присуждение годовых премий. С Глебом и Аней мы ходили в суши-бар, а потом забурились в клуб к Инке, послушать как Летов (саксафонист) играет с французскими музыкантами.

Collapse )
Лимонов

Норма понимания


На расстоянии проще не только любить, но и понимать проще: остаётся только образ, карта-схема, с которой отныне работаешь. Самое важное в человеке сводится на уровень схем: в понимании только они и работают. Могут работать. Образ статичен, образ не развивается, иначе это уже не образ, а неизвестно что, безобразие какое-то.

Когда человек рядом, его понять невозможно, ты пьянеешь от одной только близости человека, ты привыкаешь к многообразию присутствия, теряешься от непредсказуемости и нелогичности каких-то шагов: женщины так непредсказуемы...
Логика возникает только на расстоянии, когда ты приходишь в себя, трезвеешь, проговариваешь какие-то основопологающие фразы по дороге на службу. Подсознание всю работу сделает за тебя само – наверх, наружу будет вынесено только самое важное, самое главное – имя, которое снова проглатывается, снова не может быть произнесено вслух. А ты и не произноси, дождись момента, когда окажешься один в замкнутом помещении.

Collapse )
Лимонов

"Поговори с ней". Саундтрек


Роскошная пластинка, Альмадовар, конечно, великий режиссёр (пусть и с некоторыми оговорками) – творит, что хочет и как хочет. Величие – в достижении поставленных перед собой целей, знает как и может как. Ну, и пластинка соответствующая. Никакого послевкусия после фильма, самодостаточная, сильная и мощная работа.

Конечно, пластинка от «Всё о моей матери» производила (и производит) более сильное впечатление. Во-первых, потому, что в том (на мой взгляд, более совершенном фильме) она была меньше заметна. Во-вторых, потому что она была более однородна: кроме двух вставных опусов-импровизаций Дино Салуззи и заключительной песенки (будто бы на титрах, хотя в фильме она звучала едва ли не в центре) все дорожки написал Альберто Иглесиас. А тут, на этой, больший разнобой – Альмадовар тоже решил, видимо, высказаться на тему музыкального кино, вот и привлёк массу самого разного народу.

Collapse )
Лимонов

Люблю Лектора к.


В фильмах про каннибала Лектора привлекает то, что извращенец оказывается единственным моралистом, перстом наказующим, вершителем правосудия. Имеет ли он на это самое правосудие право? Карая жадину или Иуду, фальшивящего музыканта (неизбежное, казалось бы, зло), он поступает справедливо, но если по тем же самым законам судить самого каннибала, его пришлось бы расчленить и съесть не меньше тысячи раз.

Каннибал задирает неизбежное зло, то, что мы, люди простые и несуетные, воспринимаем как данность, с чем мы давно уже смирились. Мы закупорены в нашей социальной правильности и для того, чтобы удержать себя в её границах (удержаться), мы должны принимать действительность такой, какой она предпочитает нам открываться. Лектор – преступник, он преступил черту и поэтому совершенно не обязан соблюдать общепризнанные правила поведения. Поэтому он и «вскрывает приём», показывая, что король – голый. Как малыш из сказки или дикарь из Вольтера, обращающий внимание на самое привычное, стёртое. Лектор отчуждает неправильное из реальности, точно также, как позже отчуждает части плоти своих жертв.

Collapse )