December 23rd, 2002

Лимонов

Восьмая симфония Шостаковича (1948)


Перед глобальностью Восьмой отступают слова и метафоры – эта музыка столь всеобъемлюща, что рассказывать может о чём угодно. Например, о безумии, приступом скручивающем сознание, или о матери, которая борется с болезнью своего ребёнка: горячка начала сменяется надеждой на выздоровление в финале. Или про устройство космических территорий, не зря кусок Восьмой цитируется в самом патетическом месте «Парада планет» и сросся с ним. И пусть буклет говорит нам о реквиеме: здесь нет людей (потому что нет кривляющихся и дразнящихся звуков), ни живых, ни мёртвых, мёртвые уже давно истлели, смешались с глиной, мал мала. За каждым поворотом встают и рассыпаются в муку белые скелеты, бр-р-р.
Collapse )
Лимонов

Девятая симфония Шостаковича (1948)


После глобальных сдвигов Седьмой и космической безбрежности Восьмой, в Девятой снова появляются люди: они лезут в музыкальные щели, наводят суету в высоких регистрах; темпы убыстряются, мельтешат. Танцующая музыка, как правило, превращается в кривляющуюся музыку, в дразнилку, передразнивающую свои собственные отражения. Части Девятой мелки и агрессивны, они равны между собой – во все стороны, здесь правяи бал тени и тени теней, мелкие, взбалмошные, крикливые.
Collapse )
Лимонов

Бычки в томате


В клубе "Консерва" давали презентацию поэтической антологии - 30-летние, собранные Шульпяковым и изданные Клехом, как всегда, красивая книжка, которая могла бы быть потолще. Народу набилось как селёдок в бочке (помещение небольшое, тесное), ходил там, общался, пока не начали.

А начал директор или главный редактор издательства, который сказал, мол, вот, молодые поэты, а уже становятся персонажами книг и романов. И зачитал отрывок из рецензии Булкиной на мой роман "Едоки картофеля", где Булкина пишет, вот девушки из романа любят стихи Глеба Шульпякова. Так как её рецензия всего-то на два абзаца, мысль эта, занимающая процентов 70% анализа меня тогда смутила (когда я читал). Теперь стало понятно для чего она это написала. В зале засмеялись, а Макс Амелин, с которым мы рядом сидели, сказал: "Вот она, Слава..."

ЯCollapse )