paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Бегство с необитаемого острова. Приключения полового воспитания

– У горбатого сосала? – Инна Берлянд-Бердическая, в очередной раз появилась у Пушкарёвой со странной загадкой, поразившей её воображение до такой степени, что про этого самого горбатого она начала кричать с самого порога, пока снимала обувь. Перепугала воплями дядю Петю, выглянувшего из гостиной и даже слегка глуховатую тётю Галю, месившую тесто на кухне. Кажется, даже хомячка испугала – тот громко засучил лапками по стенкам большой стеклянной банки из-под венгерских огурцов, завозился в своей прозрачной светлице, точно от какой-то дополнительной неловкости. – У горбатого сосала? – Продолжала лозунговать Инна, стряхивая со своих жёстких, алюминиевых волос остатки первого снега: видимо, шутка казалась ей настолько удачной, что от многократного повторения становилось лишь лучше. Тем более, что Вася и Лена изображают недоумение. Снежинки, застрявшие в жёстких кудряшках инниной гривы, поблескивают алмазной крошкой, пока не растают, превратившись в горячие капли почти слёз. Глаза Инны горят возбуждением, многократно подчёркнутым талой водою; она крутит головой, как какой-нибудь уличный пёс, брызги летят в разные стороны, оседают на всём, что вокруг. На всех, кто рядом.

За окном пятого этажа валил снег. Так как из комнаты Лены открывался панорамный вид на низкорослый, коротко остриженный посёлок, замерзаемый где-то внизу, казалось, что за окном ничего нет, кроме неба, начинавшегося тут же, за оконной рамой и холодными, дрожащими от напряженья, стёклами. Небо растекалось во все стороны, насколько хватит глазу, кутаясь в облака и загустевая ближе к линии горизонта в ранний, раненный первым снегом, вечер. Пятиэтажка, разгорячённая коммунальными службами как какой-нибудь паровоз, на всех порах мчит к новому году, сквозь почти материально осязаемую тишину зимнего неба. Особенно если сидишь на диване и говоришь с друзьями внутри кокона, сплетаемого из теплоты разгорячённых батарей и всевозможных запахов, струящихся с кухни, от запылённых книжных полок, ну, и, разумеется, от хомяка, с присутствием которого мириться начинаешь очень быстро, иначе отвлекаешься по пустякам на несущественное, постоянно выпадая из общего разговора.

– Инна, мы тебя не понимаем.

– А я утверждаю, что ты сосала у горбатого, Лена. Как и Дима, впрочем, как и я.

– Только непонятно почему ты такая гордая.

– Ну, потому что, как вы не понимаете, что эта загадка, на самом деле, про кран. Про водопроводный кран, понимаете? Он изгибается горбом, поэтому он – горбатый, а все мы прикладываемся к его концу губами.



БСН брак

– Девочки… девочки и мальчики, отведайте шанежки.

Вася думает: как странно, что тётя Галя говорит о нём во множественном числе, ведь кроме него здесь никаких мальчиков не водится. Даже хомяк, кажется, женского рода. Снегопад валит за окном вниз, как в бездну. Ровные ряды снега точно выталкивают комнату, в которой они все сидят, куда-то вверх, к самым звёздам, закрытым переменной облачностью.

Наиболее важные вести, даже о самом глубинном твоём и сокровенном, почти всегда приходят со стороны, тогда как нутрянка откликается на все эти новости режимом подтверждения чужих влияний. Вливаний.

На первой странице «Жизни Арсеньева» Бунин пишет о том, что мы лишены чувства своего начала и своего конца. «И очень жаль, что мне сказали, когда именно я родился. Если бы не сказали, я бы теперь и понятия не имел о своем возрасте, – тем более, что я еще совсем не ощущаю его бремени, – и, значит, был бы избавлен от мысли, что мне будто бы полагается лет через десять или двадцать умереть. А родись я и живи на необитаемом острове, я бы даже и о самом существовании смерти не подозревал…»

Физическое взросление («половое созревание», если воспользоваться более прямолинейным языком гигиенических брошюр) начинается исподволь, как первый снегопад или же, напротив, таянье снега, провоцирующего набухание почек, однако, осознаётся оно, почти всегда, с посторонней помощью. Через глупую, двусмысленную шуточку, схожую с пощёчиной или же через шушуканье одноклассников, рассматривающих под партой «Учебник гинекологии», а так же с помощью дешёвых буклетов, отпечатанных на плохой бумаге, где с кривляньями и подмигиваниями, обязательно упоминающими героев классических романов (Татьяны Лариной, Анны Карениной или Наташа Ростовой) рассказывается о чудовищных последствиях онанизма или «преждевременных половых связей».

То, что, до поры, до времени, ворочается внутри тела бесформенным, постоянно подтаивающим сугробом, начинает обретать очертания из-за чужих взглядов и слов, отныне имеющих формообразующий статус, очерчивающий границы, отвердевающие буквально на глазах. Слышишь что-то случайное («Да, у нас такие прыщики зелёнкой мажут», говорит пышногрудая, раньше всех созревшая троечница худосочной соседке-отличнице, надевшей на физкультуре майку в облипку), вот и начинаешь замечать изменения, в других, а, затем, и в себе.


Locations of visitors to this page
Tags: брак, музей
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments