paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Радио-Няня или Вихри враждебных голосов реют над нами...

Впрочем, Вася и не думал обижаться на родителей; он постепенно привыкал к их новым чертам, точнее, чёрточкам, возможно, и не заметным стороннему взгляду. Мама начала курить, всё чаще и чаще запираясь на кухне с Миной Ивановной, точно делала нечто окончательно неприличное. Папа же нового увлечения не скрывал, да это и невозможно было сделать: вечерами, он приседал на банкетку возле «Ригонды» и слушал вражьи голоса.

Первоначально Вася не придал тому особого значения, ну, слушает и слушает, однако, чуть позже втянулся даже посильнее отцовского. Это же романтичнее чтения научной фантастики, которую он всё ещё брал у Пушкарёвой, только теперь, правда, не в обмен на марки – Лена внезапно заинтересовалась журналами «Америка», хотя совершенно непонятно чем он мог её так привлечь. Отныне расчет происходил по схеме – «одна книга – один журнал», и Вася утешал себя тем, что в любой момент может забрать понадобившийся (зачем?) журнал для собственных нужд. Правда, вскоре крохалёвские подарки закончились и в ход вновь пошли марки. Хотя, удивительное дело, Лена постоянно уточняла, не появилось ли что-нибудь этакого? Зарилась, точно сорока, на всё блестящее да глянцевое, и Вася легко проникал в её замысел выманить у него туристические проспекты, привезённые родителями в каких-то завораживающих количествах.

Чаще всего, очередной непрочитанный томик лежал в изголовье, а Вася, вместе с отцом (а теперь и без него) сидел у «Ригонды», двигая ручку настройки коротких волн в разные стороны. Эта шкала скользила за пыльным стеклом, в узкой щели, среди названий чужих городов. Амстердам и Вена, Гонолулу и Пекин, нанесённые фабричным способом в неразгаданном порядке, завораживали своей далёкостью и, одновременной, близостью. Точно поиск «Голоса Америки» или «Немецкой волны», «Свободы» или «Радио Ватикана», «BBC» и «Радио Швеции», парижского «RFI» или какой-нибудь северокорейской экзотики, над которой у них с папой принято посмеиваться, пробивающийся сквозь естественные радиопомехи и отечественные глушилки, обрывки мелодий, голосов, непостижимых наречий и прочего звукового мусора, плыл сквозь открытый космос, как какой-нибудь советский спутник, причащая слушателей к таинству вселенной, дышащей различными затейливыми шумами.



БСН брак

Поначалу было даже неважно, что говорят недруги социалистической цивилизации, какие идеологически отравленные стрелы пускают через радиоэфир, гораздо важнее казалось сидеть вместе с отцом в тихой комнате, с одним-единственным источником света* и звука, сочащегося из обжитого ими угла. Уже скоро ночные бдения превратились в ритуал, появились обряды перескакивания с места на место в начале каждого часа, когда глушилки прекращали выть и, если найти правильное место, то очередные новости можно было прослушать практически без помех. Тем более, что каким-то радиостанциям помехи гадили больше, другим меньше, а третьи («Радио Швеции» или «RFI», начинавшей свой получасовой русскоязычный выпуск с «Опавших листьев» Косма) вовсе не трогали. Были совсем уже комические номера, типа «Радио Пекина» или «Радио Тираны», информации у которых было ноль, но зато там смешно коверкали русские слова и говорили с обязательным акцентом. На них, как правило, Вася с отцом не задерживались.

Другое дело, что такие, «спокойные» выпуски начинались поздно (чем дальше в ночь – тем лучше слышимость, как если к рассвету генераторы электронных шумов выдыхались, теряя остатки сил), отцу нужно было на работу (Вася учился во вторую смену, таким образом, находясь в гораздо более привилегированном положении), из-за чего, он и уходил, бросая забаву на полуслове или же досадуя на очередной мощный протуберанец искусственного воя. А то и вовсе дежурил в больнице и тогда Вася оставался перед «Ригондой» один. Конечно, ему строго-настрого запретили рассказывать об этих ночных бдениях в школе и даже подружкам по первому и второму подъезду. Да Вася, кажется, и сам понимал, что особенно распространяться на такие темы не нужно. Тем более, ни Лена, ни Инна, а уж, тем более, Марина политикой не интересовались – они взрослели, ощутимо меняясь, наливаясь внутренней спелостью. Кто-то быстрее (Марина), кто-то спокойнее (Пушкарёва почти не менялась, лишь нос у неё странно заострился, а Инна Берлянд-Бердическая вдруг стала странно горбиться, но ведь были еще и другие, например, одноклассницы – и с ними тоже что-то происходило) округлялись и становились такими же манкими, близкими и, одновременно, далёкими, как Гонолулу, Джакарта или же Бейрут.

К тому же, как мы уже знаем, Вася рос ребёнком сдержанным, хотя и повышенно эмоциональным. Показывать осведомлённость, как важную часть внутренней карты, ему было не свойственно. Дело даже не в том, что поймут неправильно. Или, скорее всего, и вовсе не поймут, как одна мамина подруга, отказавшаяся ему, тогда ещё дошколёнку выдать тома из собрания сочинений Шекспира со словами «да ты всё равно ничего не поймёшь»**, чем несказанно его огорошила (бабушка бы сказала: «ошапурила»). Человек человеку – друг, товарищ и брат, как говорили в школе и по телевизору, или же – таинственный марсианин, разгадать которого нет никакой возможности: Вася смотрел на подруг и не понимал их. Особенно теперь, когда с ними происходила постоянная внутренняя весна.

Locations of visitors to this page
* - «Ригонда» же, как известно, ламповый приёмник, из-за чего задняя фанерная стенка её, ограждающая начинку, светилась будто бы изнутри – свет проникал сквозь фабричные отверстия, служившие вентиляцией для постоянно нагревающихся ламп, превращая приёмник в рождественскую шкатулку с многочисленными секретами, пахнущими раскалённой пылью и полированной древесиной. Плюс, конечно, тусклая подсветка самой поисковой панели, за которую почти всегда хотелось заглянуть внутрь звучащего ящика.

** - Вася, впечатлившийся Шекспиром после просмотра «Гамлета» со Смоктуновским, уже тогда знал, что понимать – не самое важное, куда главнее – чувствовать общее излучение текста, упакованного в привлекательный предмет с чёрной клеенчатой обложкой, поверх которой впечатывались красные буквы. Конкретика (текста, радиотрансляции или вообще чего угодно) совершенно не существенна, а в зачёт идёт полное погружение под кожу осязаемого объекта, который, таким образом, пересоздаёт реальность Васи и пересоздаётся, с его помощью, сам. Гораздо важнее неформулируемое излучение, которое можно присвоить, расшифровав его по-своему. Когда не ты существуешь для Шекспира, насилующего мозг своими громоздкими, неудобоваримыми оборотами, запаянными в ритмически организованные строчки, но Шекспир (впрочем, и не только он, но кто и что угодно) даёт тебе только то, что нужно. И что может быть востребовано в эту конкретную минуту.
Tags: брак, музей
Subscribe

  • Фототанка про Моне

    « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках…

  • Кандинский о Моне и цветопередаче Москвы

    Кандинский познакомился с новой живописью через «Стог сена» Моне, вы­ставлявшийся на выставке французских импрессионистов в Москве в 1895 го­ду.…

  • Моне. Порция декабрских строк

    Для всех опоздавших на поезд, в последний раз поясняю, что логики в этом тексте искать не стОит, здесь какие-то иные эффекты работать должны. Ибо…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments