paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Босфорский форум. Параллельность извилин

Стамбул показался мне бесконечным и таким же разнообразным, как Млечный путь. Пока ехали из аэропорта, выныривая на скоростные автострады или спускаясь в узкие лабиринты перманентной этнографической экспозиции, ландшафт (а так же колорит, уровень жизни, стойкий восток или обильный евроремонт, исполненный по уже вполне знакомым в Москве турецким стандартам) менялся несколько раз едва ли не до полной противоположности. Долго ехали по берегу, забитому кораблями и яхтами, после оказывались в новых жилых кварталах или у акведука Валента. Где-то у линии горизонта промаячил однажды даже Левент, их собственный вариант Дефанса или, точней, Москва-Сити с грудой карандашных небоскребов. Совершенно отдельная планета. Не исчезал только фоновый погодный замес, горячий и пряный. Прорываясь сквозь кондиционер и мытые окна, он слепил и укачивал.

Если в городе ждёт важное дело, главные впечатления откладываются на потом. Копятся на подкорке, пока вникаешь в подробности контекста местной биеннале и ее непростых особенностей. Тем более, что из аэропорта сразу же, ни на что не отвлекаясь, мчишь в старый, дорогой (спасибо устроителям) отель в европейской части европейской части. Той, где банки, министерства и башня Галата. Времени нет даже переодеться, принять душ: нужно сразу же идти на деловой ланч с коллегами.

С веранды на крыше отеля Vault Karakoy открывается панорамный вид на Босфор и старый город, со знаменитыми мечетями и мостами, ведущими в самую альфоцентавру Туманности Андромеды. Стамбул, видимо-невидимо, действительно бесконечен: вокруг, куда не кинь, холмы, холмы, холмы самых разных районов и галактических систем. Многоступенчатые спуски почти нигде не заслонены новостройками, видимо, здесь очень следят за сохранением многовекового ландшафта, из-за чего каждой башне (их много) оказывается отдельное почтение. Массовая застройка (с каждой стороны особенная, неповторимая, узорная, точно резная) размазана в неге садов и старинных деревьев, где восседает как на атаманках, образующих амфитеатр, утопленный в зелени. Каждый район или даже квартал, обживаемый, что ли, веками, подрёмывает на собственной ленивой думке, покрытой слоями тёплых восточных покрывал.

Мы, приехавшие из разных стран, выше всего этого и сидим за длинным столом, делая вид, что общаемся под ориентальные закуски. Для того, чтобы быть в тренде, впрочем, достаточно двух длинных фраз и одной короткой. Nice to meet you, а так же See you later, после чего можно через каждое второе предложение вставлять Really с вопросительной интонацией, чтобы от тебя отвязались. Главное, при этом, округлять глаза. Впрочем, Гаяне, Аня и Лена говорят по-русски, а английский двух сестер из Бейрута такой же учебный, как и у тебя.

Меж тем, темнеет. Панораму обзора заливает кофейным ликёром. Из-за очередного банковского особняка выползает крупная, сытая Луна. Появляется ветер. Набережная покрывается огнями, как солью, как сыпью. Минареты на другом берегу подсвечивают, вырывая из исторического мрака ракеты стратегического назначения, окружающие купола. Трафик становится громче и видимей: теперь машины включают фары и толпятся в узких горлышках улиц, стремясь вырваться на мост, по которому постоянно фланируют толпы людей без лиц – с верхотуры отеля их не особенно видно, несмотря на иллюминацию многосоставной столичной подсветки.



Музей невинности

Вместо того, чтобы курлыкать о дискурсе, спускаюсь вниз: отель стоит на самом берегу, хочется к большой воде и куда-то в даль. На другой берег, покуда хватит телефонной зарядки. Снисходишь с высокомерного разреженного верха в самую что ни на есть гущу, толщу. В свежую хлебную мякоть улицы, нагретой бесконечным субтропическим днем, не торопящимся остыть даже ближе к полуночи.

С коллегами наверху играешь по правилам, похожим на балет, каждое слово или жест выверены и неслучайны: всё же, тебя учитывают. А выбежав на душную, всё ещё улицу, первым делом нарушаешь порядок дорожного движения – смотришь по сторонам и замечаешь, что турки не любят светофоры примерно так же, как и наши люди. Зелёного света не ждут, учитывая автомобили лишь по касательной. Боковым зрением. Кажется, водители, включенные в эту игру, учитывают пешеходов гораздо сильнее. Ну, и, тут же уподобляешься им с детской лёгкостью, чтобы, хотя бы чрез это, проникнуться гением места.

Уже возле моста начинаются прилавки и тачки с едой. Нет-нет, сначала начинаются протяжные запахи, а потом уже и сами лакомства. Мочевина остаётся позади, в каменных кварталах, от морского залива же веет суровой, трезвой свежестью, в которую, точно косяки или косички, вплетаются жаренные орешки и варёная кукуруза. Дальше, уже возле самого берега, на огромных сковородах и поддонах жарят сказочно чадящую рыбёшку из харчевни "Три пескаря", отловленную, видимо, совсем уже поблизости, так как вся правая сторона моста с видом на Голубую мечеть, занята рыбаками. Их обслуживает целая инфраструктура разносчиков еды и воды, детей и гостей, приезжающих посмотреть на то, как идёт лов. Клёв обязательно есть – это видно по мужикам с удочками, их корневой безмятежности. Тут же – отдельные лотки с пряными тефтельками, томлёными кальмарами, отдельные чаны с мидиями и даже устрицами, обложенными льдом и лимонами. Все это перемешано в густой симфонический фон, постоянно разносимый ветерком по окрестностям. Но не так, как пахнут рыбные рестораны в курортных местах, а ненавязчиво и, что ли, более тонко. Безадресно.

На тротуарах моста – вежливое столпотворение и собственная автономная жизнь. Южная ночь, наваристая, жирная, липкая, тёмная, обступает на мосту со всех сторон, гладит по спине и лицу, трогает лицо, приближая мечети всё ближе и ближе. Проницательность меняем на проницаемость, раз уж сегодня я – зевака без цели и в гостинице никто не ждёт. Расслабляемся вместе со всеми. Завтра трудный, насыщенный день, а сегодня, значит, вот такое кино в огромном просмотровом зале под открытым небом, прикрытым ночной темнотой. Забитом анонимными звёздами под завязку.

Чем шире простор вовне, тем теснее внутри. Внезапно ловишь себя на странном ощущении. Останавливаешься даже, чтобы отчётливее зафиксировать его, опершись на прохладные, остывающие перила, провожая глазами кораблик с шумным рестораном внутри. Вдруг показалось, что этот бесконечный, вечный город и этот мост, одна из таинственных связок азиатской и европейской части Стамбула, легко умещаются внутри моей черепной коробки. Служат идеальной, работающей моделью двух мозговых полушарий со всеми их лабиринтами, изгибами, загибами и пульсирующими закутками, импульсами нейронов, передающих мысли и образы подобно фонарям, растянутым по набережным и окружающим исторические кварталы.

Это тёмное небо сверх-я и непроницаемая вода бессознательного, по поверхности которой ластятся блики, а толща - смертельно опасна и неприручаема, уколы мечетей и минаретов, схожих с реакциями внешних раздражителей, огни машин и реклам, а, главное, безымянные люди, идущие сквозь тебя, сплетаются в мощное, неразрывное единство. Оно колеблется и, конечно, меняется каждую долю мгновения, оставаясь неизменным в своём ландшафте и узлах бытийственной сути.

Заглянув в себя, точно вышел в открытый космос Стамбула. Здесь ведь очень темно и тепло, так как всё, что я чувствую и вижу – внутри, под костью и кожей. Чёрная кровь растекается по клубкам извилин, вместе с порывами ветра принося кислород и биение незримого сердца, окончательно оживляющего эту многосоставную и уже ни к чему несводимую картину полночной жизни на границе разных миров.


Locations of visitors to this page
Tags: Стамбул
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments