paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Первое лето детства: Ромик и Ярик, велик, итоговая экспедиция и прощание с Люсей

К Даньке приехали в гости двоюродные светловолосые кузены Ярик (пять лет) и Ромик (два с половиной). Даня их очень сильно ждал, чтобы показать все свои игрушки и прочие богатства, накануне просто места себе не находил, извелся весь, настолько он был рад ребятам.

Когда они приехали с мамой Таней и бабушкой Лидой (которую Данель зовёт Глидой, так как на иврите «глида» это «мороженое» и связь эту у него в голове не разорвать, как не старайся), Данька бегал как электровеник по всем пунктам своей будничной программы в доме и во дворе нашего дома. То ли показывал гостям сокровища, то ли пытался их опередить, чтобы не заняли его место.
Это, во-первых, два стола с игрушками в зале, один со всякой мелочью и машинками, вести учёт которым крайне сложно; второй – с игрушечным аппаратом, перерабатывающим быстро замерзающий пластилин во всякие несъедобные вкусняшки.

Во-вторых, это панцирная кровать, поставленная у ворот, на которой так классно прыгать, называя её батутом. В-третьих, это небольшой, переносной бассейн, который к нескольким тёплым дням дядя Дима вычистил с хлоркой и заполнил заново, но не так как для Полинки – по самые края, чтобы можно было плескаться почти как на море, но наполовину, так как, вообще-то, если между нами, Даня боится воды, самой безопасной. Даже берега самого спокойного в мире Шершневского водохранилища, к которому он даже не подошёл, несмотря на то, что я выдавал ему гарантии личной безопасности на все случаи жизни, когда в одной из предыдущих экспедиций мы (то есть он, конечно) ели вафли на пляже, и руки были сладкими и липкими от крошек.

В-четвёртых, это красный велосипед, который Данелю недавно дали погонять его взрослые друзья Замятины. Впрочем, велик никого особенно не заинтересовал: мама Таня сразу же сказала, что её мальчики еще слишком маленькие для такой монументальной игрушки. Да и, если честно сказать, ни Ярик, ни Ромик особого внимания на велосипед не обратили – он хоть и яркий, но совершенно статичный, стоит себе, конь на привязи, и непонятно пока как с ним работать.



Первое лето детства

Данька, прочувствовав отсутствие интереса к стальному коню, тоже перестал его замечать, тем более, что ему важно было опередить Ярика у бассейна (как будто кто-то туда хотел залезть), но особенно у «батута», главной его развлекухи последних недель. Качаться на сетке Данель может бесконечно., а мы и не против – после неё он, кажется, особенно крепко и долго спит. Да и ноги укрепляются не на шутку. Хотя Лена постоянно призывает меня съездить до «СпортМастера» и купить полноценный (и более безопасный) батут, да руки всё как-то не доходят (точнее, ноги), а воз и ныне там.

Поэтому, показывая Ярику (пока Ромик только-только доберётся до месторасположения братьев, мизансцена перестаёт быть актуальной) басик и велик с кроватью, Данька сам забирается на батут или закрывает грудью бассейн, участвуя во всех развлечениях, прежде всего, сам. Как если «где я – там и солнце». Как если – «главное моё собственное участие».

Справедливости ради, следует сказать, что Ромик и Ярик, взрастающие в вегетарианской семье, больше любых игрушек и развлечений, увлеклись пиццей бабушки Нины, постоянно бегая на кухню за новым куском.

Первое лето детства
</a>

После того, как кузены уехали, во второй половине дня, мы отправились с Данелем в экспедицию, ходить по рельсам и шпалам, в ожидании поезда на заброшенной железнодорожной ветке, шрамирующей посёлок примерно так же, как шрамы бороздят загорелые пиратские лица. Это любимое Данино место на АМЗ – трава по пояс, цикады кричат, простор вокруг, только облака бегут по высокому небу. Мы, однако, редко туда с ним ходим, так как в самой первой нашей экспедиции, я вдруг увидел на дороге, идущей от нашего дома к железнодорожной ветке, труп собаки, вызывающей ассоциации не только с Бодлером, ну, и поостерёгся ходить там снова. Не столько за себя поостерёгся, сколько «за того парня».

Ну, просто, нам никак эту собаку не обойти – она же лежит на обочине грязной дороги, проходящей между труб, вокруг густые заросли крапивы и лебеды в человеческий рост. Правда, можно зайти с другой стороны, пройдя начало Калинградской улицы с домом Ольги Бережной (умершей весной в 92 года. Данель постоянно спрашивает про этот дом: «Здесь живёт баба Глида? Я знаю, что баба Оля умерла, но теперь здесь живёт баба Глида?», поскольку когда-то она навещал с бабой Лидой старую Ольгу) и двор вспомогательной школы № 83, за которым начинается стройка огромного микрорайона и всё перекопано.

Но в этот раз я ещё издали увидел, что грязь, разверстая в проходе между труб, присыпана, а на месте собаки – вырос холмик. Не успел я порадоваться за гуманизм наших соседей, не пожалевших тачки щебенки для достойного успокоения безымянного пса, как, подходя ближе к путям, понял, что стройка нового микрорайона, взрастающая на месте двухэтажных халуп по улице Чачана, снесенных пару лет назад, дотягивается и до нашей части поселкового партера. Что значит: заброшенности и этой части мира приходит конец.

Нет ничего более варварского и печального, чем российская стройка. Особенно в самом начале нулевого цикла с рытьём котлована и прокладкой коммуникаций. Траншеи, гранитные валуны, раздор и разорение территорий. Трава покошена, деревья выломаны для того, чтобы можно было проще подъезжать к каменистой пустыне, на которой когда-нибудь, вырастет город-не-сад типовых многоэтажек. Собаку не похоронили, но сравняли с землей, присыпав её вместе с разъездной жирной дождевой грязью, мешающей проеду грузовиков и экскаваторов. Огромный пустырь, таинственно зараставший кустами и травами, не теряющий таинственности даже зимой, когда полынь в человеческий рост, присыпана снегом, высохла, но не умерла, выскоблили как затылок лысого теперь старика с безобразными складками кожи и запустения.

Ничего страшного, конечно, не происходит: нормальная логика развития второй индустриализации, просто неприятно, когда на твоих глазах ломается строй патриархальной поселковой запущенности, лишающейся остатков своеобразия. Теперь и у нас будет как везде, прямо и скучно, за исключением, разве что, одноэтажного партера нашей части посёлка (три на три улицы), который нельзя отобрать у частных собственников, окопавшихся тут со времен войны и даже раньше. Согнать с насиженных мест это кулацкое населенье нельзя, но можно зажать лоскутики дачных мест тисками многоэтажек без какой-нибудь внятной социальной инфраструктуры и подъездных путей, чтобы посёлок, в конце концов, надорвался под нашествием приезжих и потерял остатки экологии и привлекательности.

Данька, однако, ничего об этом не знает, ходит по рельсам как по спортивному снаряду, уточняет почему шпалы лежат не везде и отчего среди шпал так много разбитых кирпичей? А ещё Даня, в первый раз за все наши многочисленные экспедиции, говорит, что очень устал ходить и повторяет это раз за разом, из чего я понимаю, что встреча с Яриком и Ромой не прошла для него даром. Причём, Данель устал не физически, но, в основном, морально, пока делился сокровищами своего приусадебного существования с друзьями. Тем более, что на все мои вопросы («Почему устал?» «Домой пойдём?») он отвечает мне традиционным своим ответом:

– Почему-то…

Именно морально устал, так как когда, на обратном пути, так и не дождавшись паровозика из Варшавы («Даня, ты знаешь, что такое Варшава? « - Знаю, конечно: дом для всех поездов…» «Почему?» «Почему-то…»), мы шли мимо детской площадки у Глухарей, Даня вновь преобразился, как ни в чём не бывало начал лазить по спортивным снарядам, проситься повисеть на перекладине, пару раз съезжал с горки и даже не боялся, как в прошлый раз, качаться на одиноких качелях. Видимо, помогатор включил.

Вокруг были дети, игравшие в странные игры с автоматами, но к нам почти буквально приклеилась одна девочка – пока мы сидели на качелях, она, видимо, Данькина ровесница, оплетала своим маленьким тельцем металлические сваи, на которых крепилась наша седушка, совсем как стриптизёрша у шеста, карабкалась то по ней, то по плетеному канату рядом, выказывая чудеса ловкости и умелых рук. Делала она это так легко, что Даня тут же ринулся за ней, повторять все эти упражнения (давно замечено, что в толпе детей Даня выбирает именно девочек и игнорирует играть с мальчиками: если они меньше его - то не интересно, если больше - боязно), да у него ничего не получилось с непривычки. Но он не расстроился, а просто отвлёкся на другие качели. Тем более, что девочку позвали с балкона домой. Хотя исчезновенье Ксюши (именно так, как оказалось, зовут отчаянную скалолазку с косичками), он, конечно, к сведению принял.

- Почему она пошла домой? – Тактично уточнил Данель?
- Её мама позвала, видишь, она живёт вот в том подъезде.
- Но почему она домой-то пошла?
- Почему-то, Данель, почему-то…

Дома всегда хорошо. Лена и Нина убирают стол и готовят ужин. Перед тем, как уйти, Таня, мама Ярика и Ромика, на все руки мастер, подстригла деда Вову, сделав ему новомодно скошенный затылок и виски уступами, а ещё разместила в соцсети объявку о том, что котёнок Люся ищет добрые руки. И хотя объявление пришлось загружать дважды (первый раз не прошла фотография), призыв оказался весьма действенным: уже очень скоро нам написала девушка Ксения из Копейска (пригород Чердачинска), так что судьба Люси уже решена. Надеюсь, самым что ни на есть счастливым образом.

И если учесть, что пани Броня рожала в первый и в последний раз, и родила только Люсю, других котят у нас больше не будет.


Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ, дни, лето
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments