paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

История потери и обретения сознания, мужания дерзкого отрока и посещения юдоли страданий

Сегодня время от времени на посёлок набрасывается дождь, поэтому гулять с Данькой не особенно интересно - в первой же луже он начал прыгать, облился до ушей и вообще вёл себя не слишком комильфо. Сказывалась невозможность деть куда-то накопленную внутренним реактором энергию, загибы которой вынуждают его на непонятные ему же самому, неосознаваемые поступки, которые оказываются как бы продолжением его руки. Вырастая из всего до чего мальчик может дотянуться ("Мама, - говорит он сегодня, - ты такая же маленькая, как и я?", на что Лена ему, не отрываясь от компа, отвечает, что, мол, какая же я маленькая, между прочим, двоих детей родила. И тебя, Данель, кстати, тоже…)

Поэтому сегодня расскажу, как мы ездили в ветеринарную клинику делать нашей Броньке обрезание. Точнее, помочь ей избавиться от никому не нужной родовой активности, короче, понятно. Хотя что тут рассказывать-то? Пока баба Нина так плотно занималась с Данелем, что его не было ни слышно, ни видно, взяли кошку, посадили её в сумку, ну и поехали (больничка в двух троллейбусных остановках всего), так что никакого приключения.

Хотя, конечно, сначала долго искали сумку, так как я предложил плетеную корзинку, но Лена прозорливо предположила, что "кошкин дом" должен обязательно застёгиваться, иначе, вдруг она убежит - иди ищи ветра в поле. А если, не дайбог, Бронька выбежит на дорогу, тогда что?

И правда, пани Броня, отбросив всю свою врождённую интеллигентность, в сумку помещаться никак не хотела, застёгнутая металась в темноте, пытаясь носом прорыть или пробить себе щель. Пришлось сидеть некоторое время в гараже и успокаивать его, поглаживанием через сумочный дерматин. Потом нести её (сумку, в которой Бронька) на руках как торт до самой остановки.
Самым страшным в этом путешествии оказалась именно поездка на троллейбусе, который шёл "в парк" и оттого был относительно пуст, хотя на кошку это повлияло мало. Выключив разум она металась по клаустрофобически замкнутому пространству, как только почувствовала, что я сел и вагон затрясло. Может быть, темнота, вкупе с теснотой, или же мелкая вибрация, а, может быть, наше волнение с Леной передалось и Брониславе, но, пока ехали, она ведь так и не успокоилась, металась и рвалась наружу, голосила как оглашенная, заставляя оборачиваться на себя кондукторшу и редких попутчиков.

Важно было, для пользы дела, слабину не дать. Пожалеешь, и упустишь родное тебе существо навсегда. Очень большая ответственность.

Тут еще, конечно, интересно не то, что было с кошкой, но как мы с Леной смущались, точно на первом свидании. Оно, впрочем, и была дебютом в наших совместных с ней отношениях с ветеринарами в ситуации весьма прозрачной и всем окружающим понятной (два мирных человека везут в сумке нервную кошку, орущую благим матом), но, тем не менее, всё равно неловкой. Требующей внутреннего преодоления. Понимаемой умом, но отвергаемой всеми остальными органами чувств, накладывающихся на заботу о кошке.



Мученица

Клиника оказалась совсем молодой во всех смыслах - с чистыми незамызганными интерьерами и юным обслуживающим персоналом - врачами, продавцами и кассирами, "нянечками". Нам, впрочем, помогал медбрат - после того, как Броню взвесили и укололи, девочку нашу вытошнило ему в утку, после чего ноги у неё заплелись и она уснула. С открытыми немигающими глазами. С высунутым набок языком. Что выглядело, почему-то, особенно жутко. Хотя хирург с в модном медприкиде и хипстерским хаером, объяснил, что язык выкладывают наружу специально, чтобы облегчить кошке дыхание. Ну, как язык, маленький розовый язычок. Бронька уснула, обездвижила, только грудная клетка работает.

Нам сказали погулять минут 15, унесли её в соседнюю комнату, где начали готовить к операции, выбривать часть груди etc, а мы пошли с Леной по округе - заросшему, запущенному посёлку, окружившему Энергетический техникум, бывший посёлок Мебельной фабрики, отпущенный хозяевами и их деньгами на вечное покаяние. Мимо магазина "Магнит" и трансформаторной будки, по улицам Знаменской да Донбасской, вышли к месту, где улица многоэтажек одним боком соприкасается с частным одноэтажным партером. Это напомнило нам Куйбышева (бывшую Просторную), в которой мы провели с Леной школьные годы. Шли, значит, и вспоминали соседок по подъезду, ну, и как оно, вообще, было и чем стало. Во что превратилось. Кто в кого, конечно. Но, что характерно, жизнь разбросала людей по городу и по планете, но не развела.

Так до сих пор и общаемся, точнее, Лена общается, регулярно встречается с подругами, одноклассницами и соседками, а я её рассказы слушаю, да на ус мотаю. Люди интересно меняются и, одновременно, не меняются, просто мы от них отвыкаем постепенно, заменяя другими людьми, но стоит встретиться и как, с полпинка, припоминаешь <дискурсивные и характерные> особенности общения с тем или иным человеком-из-прошлого, как в невидимую колею, из прошлого растущую, попадаешь. Неоднократно замечал Особенно если водочка под боком, так словно бы просто в прошлое проваливаешься, пересекая пространственно-временной континуум. Когда одна территория, как в фильме "Иван Васильевич меняет профессию", накладывается на другую. Очень уж многое нас с этим местом связывает - я Куйбышева, разумеется, имею ввиду, а не Мебельный посёлок, где, вообще-то, мы были впервые и где видели женщину, выгуливавшую кошку, посаженную на ошейник, а так же двух парней, подвешенных в люльке к подъездным окнам на каком-то там этаже. Парни эти сидели на верхотуре и курили, болтали ногами и разговаривали. Даже не делали вид, что трудятся. Мы так и не поняли, что они там должны были делать, красить рамы или мыть стёкла. Было жарко, парило и мальва тянула к нам руки, все сплошь унизанные браслетами, Лена всё рассказывала и рассказывала. Короче, заодно и пообщались.

Броньку нам вернули в бандаже, из-за чего она стала напоминать картинку, на которых два государственных негодяя, обряженных в тряпье и похожих на беженцев, держат в руках разваливающиеся котомки, перевязанные расползающейся бечевкой. В себя она пришла уже к вечеру, но была задумчива, много ела и ходила по первому этажу, словно бы пытаясь скрыться от боли (или же дискомфорта?), хвост её ходил нервно - как дирижёрская палочка у руках у Гергиева, дирижирующего Седьмой Шостаковича в самом патетическом моменте темы "Нашествия". Котёнка, у которой так и нет имени, не врубилась в перемену мамкиной участи (что с неё возьмёшь - месяц всего от роду), но обрадовалась завязочкам, с которыми можно играть и бесконечно возиться. Тут же их развязала, после чего прооперированная стала избегать общения с молодым поколением, продолжая неприкаянно шататься по комнатам, замирая в фарфор у дверных косяков. Причём, молча.

Вчера, под вечер, хитростью и обманом, она просочилась на улицу и исчезла. Мы её потеряли, выходили на порог, аукались, даже уже когда разошлись по комнатам и мама, отправляясь в опочивальню, заповедовала нам, всё-таки, Броньку найти. Часу во втором, когда уже и Лена готовилась ко сну, мы вышли с ней в контрольный дозор и тогда она сказала, что "холодно", а я возразил, что "прохладно", так как если "холодно", значит, совсем скоро осень, а хочется ещё немного пожить наособицу, всем табором, без расписания. Вместе с ней мы вышли за ворота, но кошки нигде не было (обычно она появляется после первого "кис-кис-кис", а тут уже и часов прошло несколько и самочувствие у неё не самое лучшее), дальше Лена мне запретила ходить. Но когда мы закрывали калитку она скрипнула так, будто кто-то мяукнул. Общими мозговыми усилиями решили, что показалось. Поднялись по лестнице, начали закрывать входную дверь. Снова приблазилось. Говорю, "Лена, что ли ты мяукаешь?" Смеётся. Тогда со стороны гильфановского забора (а у нас там знатная есть дыра для соседских котов, которую мама постоянно заделывает) вновь раздаётся слабый, еле слышный, писк, похожий на стон.

Ну, точно: Бронька на заборную перекладину вспорхнула, а сквозь прутья решетки протиснуться, вроде, не может. Сил нет или бандаж не пускает. Или всё вместе. Короче, чувствовал себя, ну, примерно, как внутри операции спасения детей из горящего поезда. Ночь тиха, Луна светит, но не греет, Лена на подхвате, принимает животину. Сейчас, кстати, зашёл по какой-то надобности в свою комнату, а они уже туда переселились и на моей кровати спят. Обе беженки. Заныкались. Не боятся, значит и боль принимают как должное. В ожидании сугубой пользы. Котёнок, кстати, в эти дни словно бы проникся духом момента и морально позврослел (хотя и не осознал), начал больше проводить время в одиночестве, играя сам с собой и ходить на горшок. Стоило только показать куда. Ну, а корм из одной миски они с Бронькой ели ещё до операции.

Собственно, я к тому, что больше у пани Брони детей не будет. Единственная, можно сказать, возможность породниться. Дорогие чердачинцы и гости нашего города, спешите забрать котёнка в хорошие, добрые руки. Ведь, значит, про того, кто заберёт нашу безымянную дочку, мы уже точно будем знать, что руки у него добрые и тёплые.


Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ, дни
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments