paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Точка отсчёта красной точки или Родила меня мать быть счастливым (Бойся, овраг, девятого сына)

Если на девичьем выводке алеют алые галстуки - значит, дело происходит в мае, причём, видимо, уже после дня пионерии, на который лучших из лучших принимали на торжественном собрании в кинотеатре "Победа" в "ряды членов". От каждого класса (а их в параллели пять, Вася учится в самом последнем, "да", тогда как Марина с Леной - в "а", и почему-то кажется, что в "а" всегда скапливаются лучшие ученики, сплошь будущие медалисты, в "б" определяют ребят похуже, в "в" ещё слабее, а дальше уже, как на роду написано, пошло и поехало) отобрали не больше десяти кандидатов, в основном отличников.

Вася отличником не был - по всем, даже самым оптимистичным раскладам, у него вырисовывалось четыре четвёрки; а всё оттого, что первые два класса он отучился в одной школе, где был отличником, а после второго родители переехали сюда - на улицу Куйбышева (бывшую, если верить некоторым устаревшим справочникам, Просторную), значит и школа у Васи вышла новая - с иными правилами и критериями, нет, не знаний, но соответствия системе, принятым стандартам. В коллектив мальчик вписался сразу, а вот в стандарты - не очень. Но шлейф "ударника коммунистического труда", видимо, по инерции ещё озарял какое-то время его светлый путь. Ну, или мальчиков, способных участвовать в "публичном мероприятии" в "д"-классе оказалось не так, чтобы много, за что его, вместе с Андрюшкой Романовым (который, кстати, учился ещё хуже, но был зачетным легкоатлетом и уже в третьем классе представлял свой район на каких-то там универсиадах повышенной важности) и привлекли в самую почётную, первую очередь.

Районо (районный комитет народного образования), видимо, откупило малый зал близлежащего кинотеатра "Победа"- *, заполнившийся школьниками под завязку. Разнаряженных кандидатов вывели на невысокую авансцену прямо перед большим белым экраном и какое-то время потратили на то, чтобы расставить всех по росту, невзирая на чины и звания принадлежность к "а" или "д". Так Вася оказался в самом конце "лесенки дураков", но зато с молчаливой соседкой - Леной Пушкарёвой, раскрасневшейся от оказанной ей чести, первой публичности, напоминающей ей бал Наташи Ростовой (если бы, конечно, она к тому времени уже прочла эту великую книгу. Но, кстати, вполне могла и прочесть) и от буквального ведь дебюта на сцене.

Вася видел, как Лена старается не выдать собственных чувств, с каждым вздохом (забывшись, дышала Пушкарёва с шумом) как бы погружаясь внутрь себя всё глубже и глубже. Точно смотрела там, внутри, кино, сильней и сильней увлекаясь сюжетом. Правда, на пару секунд, она, вдруг, точно вынырнула из кинотеатра изнанки лобной кости, осмотрелась по сторонам, увидела рядом оторопелого Васю (для него наблюдение за ситуацией и за соседями как бы со стороны стало своим собственным способом защиты) и, что мальчику показалось крайне важным, опознала его. Не узнала, но именно опознала, включив логику, косвенным образом как бы признав за Васей соседство. Потому что дальше она сорвала с себя уродливые очки в дешевой роговой оправе и протянула их мальчику.

- У тебя же есть карманы в костюме? - Спросила она сухо и немного в сторону, точно не до конца уверенная в правильном ответе. - На положи, потом отдашь.

И тут же интерес к Васе утратила, вновь обратившись внутрь - к своему немому кино обязательно про любовь, оставив мальчонку в такой плотной и потной гордости (оказала доверие!), что как-то забылось, что ты стоишь !перед лицом своих товарищей! перед всей пионерской дружиной, подгоняемой учителями в сторону светлого будущего и совсем уже скоро, вслед за прочими участниками обряда, должен будешь выкрикнуть имя и фамилию, как бы навеки примкнув к этой общности - советский народ.



Лето без лета

Учителя, между прочим, тоже люди; им тоже хочется !хлеба и зрелищ!, чтобы обязаловка поскорее закончилась и показали кино. Да, хоть какое, любое, в темноте можно закрыть глаза и уснуть на время, хотя, кажется, что педагоги умеют спать и с открытыми глазами.

Поэтому церемонию максимально сократили, заставив произносить клятву верности хором. Сначала, по цепочке, каждый из стоящих на авансцене, выкрикнул себя, после чего "зазвучал нестойкий хор" двух десятков обращённых.

- Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, - ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя - как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу

Дальше всех принятых отсылают к соученикам и расстояние между "а" и "д" вновь увеличивается до состояния разрыва, но гасят свет, начинается кино (кстати, коллеги, какой могли тогда, году в 1979-м, показывать фильм? Что было тогда в лидерах проката?), алый галстук жжёт грудину, точно в темноте жуёт её, но не сплёвывает. Вася слегка забывается фильмом, захлебнувшись до этого смесью гордости и волнения, из-за которых суть события раскрывается ему не до конца. Так почти всегда бывает со сложными вехами, к которым долго готовятся и торопливо ждут и которые, наконец, приходят, обманув ожидания своей непохожестью на предвкушения и предчувствия.

Вася теряет Лену и глазами, и сердцем, так как у него в голове сумбур вместо музыки и широкоэкранного фильма. Скорее всего, точно так же и Лена теряет соседа в складках сладких переживаний, не подверженных даже ацетону советского кинематографа (и это ещё не самый худший, by the way, вариант - на приёме в пионеры вполне могли показать, что-то вроде молдавского "Родила меня мать быть счастливым" или казахского "Бойся, враг, девятого сына"), длящегося параллельно, но без какого бы то ни было вмешательства в мякотку девичьей сермяги.

Домой он идёт один. Ранец за плечами, курточка распахнута настежь, чтобы все, встречные и поперечные, могли видеть, как алеет галстук и что сегодня он - избранный. Знание настигает его практически возле самого дома, когда Вася заворачивает со школьного двора в сторону "коробки", как старшеклассники называют свой второй микрорайон, замкнутый девятиэтажным кооперативом (все прочие дома квартала - пятижтажки). Собственно, сейчас он как раз и проходит мимо торца кооперативной многоэтажки и уже видит вдали торец собственного подъезда. В этом месте всегда ветрено и, поскольку курточка не застёгнута (пионерский галстук торчит из её глубин точно букет хризантем - Вася особенно тщательно следит за тем, чтобы кончики алого треугольника, купленного накануне в магазине "Спорт" за 70 копеек, ничем не придерживались, но развевались свободно) его пробирает до костей. Машинально он тянется к пуговицам (или к молнии?), но тут же мысленно бьёт себя по рукам, поскольку весь он всё ещё под влиянием школьного торжества, маленький, гордый избранник.

Тут и случается самое главное, что делает день приёма в пионеры точкой отсчёта самосознания одной, отдельно взятой личности, хотя бы сегодня и самого маленького роста (мельче вышла лишь Лена Пушкарёва, очки которой он держит в кармане, не допуская до пошлости ранца и согревает рукой, точно подпитываясь чувством двойной исключительности. Конечно, ему приятно, что утлая Лена выбрала и попросила защиты именно у него, но гораздо важнее, что теперь он - пионер, то есть всем ребятам пример. Вдруг он видит себя точно со стороны (чуть сверху) и слышит собственный голос, звучащий, правда, откуда-то изнутри, может быть, из того самого места, которого касается шелковый узел.

- Чего это ты так раздухарился? Это же только ты знаешь, что тебе сегодня повязали алый галстук, а со стороны, сам подумай, ну, откуда и кто знает, что ты - ученик третьего "д" класса, принятый сегодня в пионеры. Может, ты его носишь уже не пойми сколько лет и тебе просто никто не даёт твой собственный возраст, а на самом деле, ты давно старшеклассник, но просто куришь и, оттого, не растёшь, как следует, вместе со всеми.

- Я не курю, - возражает Вася, который мог бы рассмеяться (где - я, а где - сигареты), если бы не важность момента: так бывает порой, редко, но метко, в трудные дни, перенасыщенные событиями (или сообщениями), когда из-за превышения обычной скорости существования, вдруг открывается что-то вроде параллельного коридора, уходящего вдаль прямо сразу от правого уха, в котором (коридоре, хотя и ухе, наверное, тоже) складывается, неожиданно проливаясь в полноту сознания, новая конфигурация знания о себе и о мире вокруг. О том, что ты смертен и одинок. На какие-то доли мгновения, точно лунная дорожка, уходящая далеко в море, или край отклеившихся обоев, за которые теперь возможно заглянуть, приоткрывается вся твоя будущность - стояние жизнь через десятилетья ежедневных попыток быть собой.

- То, что ты не куришь, это только твоя проблема, - опять говорит тихий скептик с интонациями всезнайства по типу "мы все умрём", - посмотри по сторонам: видишь людей? Все они, когда-то или теперь, носили или носят алый пионерский галстук. Их этим не удивить. И ты ничем от них не отличаешь, понимаешь, малыш? Поэтому им непонятна твоя сегодняшняя радость, запахни лучше курточку, иначе замерзнешь, и, тогда, может быть, заболеешь…

Вася не застёгивает молнии, не берётся за пуговицы лишь по одной причине - до родного подъезда остаётся не больше десяти метров. Не то, чтобы, на финал, он чаял чудесной встречи и возможности отразиться в чужих очах, исполнив, тем самым, заложенную в нём кинотеатром "Победа" программу. Просто инерция праздника столь велика, но поддаться ей сразу практически невозможно. К тому же, важно быть верным себе, даже в отчаянных, демонстративных заблуждениях, казавшихся незыблемой истиной только пару минут назад. Тем более, что тяжесть нового зрения ошеломляет, переключая внимание на какой-то иной, заоблачный регистр, так что теперь не до галстука, не до пионерии: в подъезд Вася входит совершенно другим человеком.


Locations of visitors to this page
* - Был ещё Большой зал, в котором демонстрировались важные фильмы и блокбастеры (премьера - каждый понедельник, изредка, "по просьбам трудящихся", дававших хорошие сборы, фильмы, типа "Женщина, которая поёт" или "Пираты ХХ века", продлевали на вторую неделю), и казался он совсем необъятным, а в Малом шли, в основном, детские сеансы. Точнее, утренние сеансы были теми самыми, легендарными "детскими", (а десять копеек, по голубеньким билетикам с персональными номерами, которые можно было разыграть в щелбаны), а дневные и вечерние - взрослыми средней степени популярности. Таких кинотеатров (недавней постройки из модных стекла и бетона) в городе было тогда (да и теперь) лишь два - "Победа" на Северо-западе и "Союз" в Металлургическом. Но главным кинотеатром всё равно считался "Урал" - и от того, что в самом центре, и потому, что дизайн у него вышел неповторимым (хотя и по типовому проекту). С "Уралом", впрочем, была одна незаметная, на первый взгляд, странность - он обладал только одним, но самым вместительным залом области, из-за чего патриоты Северка или Чемэзовские могли спокойно считать сродственные "Союз" и "Победу" ничуть не хуже центрового "Урала" (ныне до неузнавания перестроенного в ничего из себя не представляющий "Киномакс").
Кажется, "Победа" с "Союзом" оказываются последними городскими кинотеатрами, построенными отдельно стоящими зданиями, именно как храмы киноискусства**. Существовал, правда, ещё долгострой "Заречного", рассчитанного на новые спальные районы, совсем уже неразличимые за линией трамвайного горизонта, но его-то когда, наконец, запустили, система советского кинопроката оказалась разваленной и торговали в "Заречном" уже не образами с целлулоидной плёнки, но диванами и ковровым покрытием. Тем более, что долгострой, подобно непреодолённой родовой травме, отразился на его состоянии самым что ни на есть роковым образом - народ его невзлюбил, не пошёл (может быть, место, в окружении трущобных общаг выбрали не самое удачное), а плитка, которой облицован фасад, начала осыпаться, кажется, ещё до того, как его открыли. И только бурьян полюбил этот вынужденный архитектурный промежуток, зажатый между многоэтажек как сломанный зуб (одноэтажный "Заречный" вышел совсем уже каким-то приплющено маленьким, точно на него всё время давило какое-то особенное атмосферное давление) больше прочих окраин, постоянно терявших плотность "зелёного пояса" из-за развязанных здесь поточных строительств и вновь прибывших жильцов, лишённых культуры общежития, настоявшейся в старых, ставших старыми, хрущёвско-брежневских дворах.
** - Советская власть строила как церкви именно кинотеатры (раньше клубы), делая их центрами районов, а не магазины, как это станет позже, при "капитализме". Впрочем, возможно, социалистические магазины не могли выполнять сакральной функции, так как были пусты и, оттого, излишне тавтологичны. Им не чуждо было таинство множества закулисных таинств и невидимых транзакций, однако, магического восторга магазины не вызывали, одни сплошные моральные и бытовые неудобства. Даже пустота кинотеатров оказывалась не столь очевидной.
Tags: брак, музей
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments