paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Исповедь англичанина, употребляющего опиум" Томаса Де Квинси

Больше всего "Исповедь" напоминает мне "Каширское шоссе" Андрея Монастырского - ещё один дневник всепоглощающей мании, полностью подминающей под себя человека: кажется, что Монастырский так же добровольно сходил с ума, как Квинси "травил" себя лошадиными порциями вполне легального тогда опиума.

Сумасшествие Монастырского носило религиозную подкладку, Квинси же, как и положено интровертному англичанину, начинал с самолечения зубов и желудка, подорванного в нищей молодости. Дело, впрочем, не в буквализации марксовой метафоры "религия - опиум народа", но в методологически схожем "нарастании симптома", влияющем на стиль и длительность текста Квинси, состоящего из небольших лоскутков, словно бы фиксирующих хронотоп прихода.

Разница наших культур, кстати, особенно заметна в тройке фальсифицированных глав, которые неизвестный автор присовокупил к первому русскому изданию "Исповеди", а нынешние издатели (раритет Де Квинси открывал в юном тогда совсем Ad margenem новую серию Passe-partout) поместили в приложении. Русские фрагменты велеречивы и более озадачены "сюжетностью" и социальными отношениями; автор их обязательно хочет извлечь мораль и показать нравы; он предельно экстравертен и внимателен к деталям, как бы не замечая самого важного: частности здесь не так важны, как общая атмосфера исключительности и пограничности наркотического существования.



Летнее чтение

Так же, русские эпизоды снимают вопросы с жанрового характера "Исповеди", постоянно переводимой в ранг беллетристики: некоторые исследователи называют её повестью, другие - романом. На самом деле, это дневник, ведомый, правда, не постоянно, но приступами и время от времени, из-за чего Квинси фиксирует течение не жизни, но болезни. Симптом же нарастает не сразу, но постепенно, становясь всё ярче и плотнее год от года.

Конечно, другая эстетика (старинный текст 1822 года, то есть, на русский перевели первый, "сокращённый" вариант текста, а не второй, дописанный Квинси за три, что ли, года до смерти; чужая культура, всепобеждающее викторианство) подготавливают восприятие этого текста как предельно вычурного и артистически избыточного. Но когда сравниваешь первоисточник с ещё более отвлечёнными и схематичными пастишами, сомнения в документальности его оставляют окончательно.

Особенно после того, когда замечаешь все эти нарочитые акценты в "русской части", пытающиеся воспользоваться "роковым недугом" для чего-то отвлечённого от жизни (для сюжета, морализаторского упрощения etc), тогда как Квинси-то ищет возможности соткать неповторимое атмосферное поле, в котором болезнь постоянно ускользает от фиксации.

В "Исповеди" наркомана как-то совсем уже мало физиологии и преступных деяний (тем более, что первая, самая подробная часть книги - и вовсе предыстория мальчика-как-он-стал-таким), а самые пространные кошмары связаны с пересказом снов, которыми современного читателя не удивишь, не напугаешь. Поэтому, кажется, главным достижением старинного манускрипта оказывается не мушка, застрявшая в янтаре определённой исторической эпохи, но сам янтарь - роскошная эпистемологическая рама с массой стилистических завитков, идеально подходящих для многозначительных эпиграфов.


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, дневники, нонфикшн
Subscribe

Posts from This Journal “дневники” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments