paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Ымбш. Оммаж Николаю Кононову с красной монеткой, Лычаковским кладбищем и потолком работы Фумиани

В Чердачинске, на самой обыкновенной улице, в самом обыкновенном доме, первом его подъезде, на самом первом этаже, возле окна стоит мальчик и смотрит на красную точку, размером с копеечную монету, наклеенную на стекло.

Дело было после зимних каникул, значит, в январе-феврале, что ли? День рождения, вроде, прошёл, но сил не прибавилось, а на оконном стекле всё отчётливее проступают грязевые разводы, приобретающие к весне объём и дополнительную скульптурность в духе складок Вучетича.

Про кружок размером с монетку мальчику (назовём его Вася) сказала глазастая врачиха (белки навыкат и ресницы как из каслинского литья) в глазном кабинете с белыми стенами и таблицей, укреплённой на белой ширме (зачем окулисту ширма, она же не гинеколог?) с буквами, исполненными железнодорожными шрифтами. И, видимо, оттого убегающими вдаль. Все же знают, что Ш и Б - здесь самые большие, дальше следуют М, Н, К, потом, чуть поменьше, возникают Ы, М, Б, Ш, после чего начинаются разночтения.

Первые три строчки Вася отбарабанил, точно знал наизусть, а вот теперь алфавит закудрявился в разные стороны, строчки поползли как под слезой, начали раздваиваться, подобно тараканьим усищам. БЫНКМ? БАНКОМ? ИНКАМ? ТАНКОМ? Дальше неясности лишь нарастают: НШЫИКБ - это вообще что? О чём или о ком? А так хочется соответствовать, говорить правильно, точно легкую и очевидную правду. Правду, а не ложь.

Но - не получается, пока врачиха с каслинским литьём на лице, похожем на маску (смотрит, но не видит) не начинает манипулировать линзами в сложносочинённых рамах, похожих на заикание. Медосмотр в школе или же детская поликлиника, откуда обычно, во время простуд, приходит усталая участковая? Не так впрочем, важно, как сам момент обнаружения дефекта; то, что ты плохо видишь (скорее всего, близорук) каждый узнаёт по своему. Это как первый блуд или первая смерть - один из ключей персонального кода, рисунка судьбы, биографических дактилоскопий, накладывающих дальнейшие, чаще всего, непредсказуемые ограничения. Ношением очков, отныне, дело не ограничится - нужно же пересматривать весь тактильно-пунктуационный репертуар, со временем становящийся практически невидимым: так привыкаешь к нему, так он становится тобой, что заметить-то его можно только выйдя из себя. Причём, порой, практически в буквальном смысле.



Лето без лета

На каникулах Вася ездил во Львов. Профком медработников продал путёвку его родителям, тогда (время было спокойным) принято каждые школьные вакцинации использовать для групповых поездок - "с целью познания мира". И, нужно сказать, в этом праздном своём любопытстве, <южно>уральцы преуспевали сильнее других "русских" народов, живших в других городах и краях необъятного Советского Союза, * например, в каком-нибудь Саратове (не говоря уже о Таллинне или Махачкале). Это же до сих пор невооружённым взглядом заметно, стоит лишь представителям разных частей страны скучковаться в одном месте. Например, в аэропортовском накопителе, при объявлении посадки.

А тут Львов. Европа, хотя и Восточная. Украина, хотя и провинция. Модерн, ар-нуво, декаданс (правда памятника Захер-Мазоху на вул. Сербской тогда ещё не стояло). Старшеклассники, разумеется, бухали, бессмысленно и беспробудно, тихарясь по вечерам в густых сумерках гулких комнат. Юнцов поселили в общаге мединститута и окна её выходили как раз на Лычаковское кладбище, богатое любыми ассоциациями. Туда, погулять среди складок memento mori румяный В. убегал сразу после ужина, когда от общения с земляками было не отвертеться. К старшакам он не лез, туповатые ровесники, понятное дело, не интересовали, а вечера, к сожалению, не гнулись, в отличие от туристических утр, медленно, туго заряжающих, но, ближе к обеду, ускоряющихся из-за многочисленных экскурсий.

Зато на Лычаковке было легко и раздольно, кажется, эти гнилые, в кавернах могил, холмы, усыпанные кленовыми листьями, дышат нездешним покоем. Значит, это не на зимние каникулах случилось, но на осенних (кажется, самых коротких). Ну, да, день же ещё не сжался как следует, не слежался до минимальных величин и не редуцировался до чёрно-белой картинки, был многоцветным, насыщенным, точно на слайдах. Значит, ночь наступала лишь после ужина, главная экскурсия (с выездом) начиналась утром, сразу же после столовки, возле которой, в ожидании школьников, заранее паслись и резвились автобусы.

После обеда что-то более локальное, внутри самого Львова, богатого памятниками культуры и искусства, только вечером ничего. Один раз, правда, сводили в театр, но даже пионерам, не особо искушённым в лицедействе, стало очевидно, что актёры здесь очень плохие.

Впрочем, театр лишь предвкушался, а пока их вели в огромный барочный собор с акустикой сломанной музыкальной шкатулки. Сумрачный внутри он неожиданно светлел в своей вышине из-за массы окон, окружающих купол, расписанный ярко, но не слишком конкретно: время и советская власть не пощадили фруктового мяса фарфоровых, по духу, рисунков.

Казённый экскурсовод в новомодном кримплене, дежурно бубнила про Троицу, Богоявление, Распятие, Бегство в Египет и Фаворский цвет. Уральские дивчата и парубки задрали головы вежливо, но непреклонно, как птенцы, требующие причитающуюся им пищу и твёрдо уверенные в том, что их обязательно накормят (ибо "уплочено"). И только Василий не мог разделить всеобщего единения (с ним такое происходило частенько): божественная живопись сливалась в один, серо-буро-малиновый слой, и не разлеплялась, как бы школьницы в ярких, вязанных шапках с особенно длинными ушками (писк сезона, из-за чего половина экскурсанток, как на подбор, срифмовалась фасонами) наперегонки голосила.

- Ах, как красиво! Посмотрите, посмотрите, ах, как красиво!...

Что красиво? Почему красиво? Вася, привыкший говорить сам с собой, пожимает плечами. Ничего не имея ввиду и не предвидя серьёзных последствий, он обращается к главной симпатизантке (в любой поездке обязательно выбирается такая) Наде.

- Тебе действительно нравится или ты притворяешься, точно так же, как они?

(…подтекст: ты такая же, как и все? Надя его считывает. Умная девочка. Или чувствует - особым своим женским органом в виде бутона, который проявится и разовьётся гораздо позже, в следующей жизни…)

Надя отвечает и принимает в нём дополнительное участие, так как сцепка между ними уже произошла; колёсики-то и закрутились. Или, что не исключено, русоволосая Наденька - отзывчивый и чуткий чулок, всегда и всем приходящий на помощь, точно Мальчик со шпагой или выпускница Школы книжных капитанов.

- Конечно, красиво. Ты сам, что ли не видишь? - Немного стихийного кокетства, которое может и не означать ничего, проявляясь так же естественно, как погода. - Какие цвета, какие краски…

Вася щурится и тогда Надя (забыл сказать, что она - круглая отличница) протягивает ему свои некрасивые окуляры. Ради эксперимента, Вася надевает чужие стёкла, доверчиво запрокидывает голову, точно хочет протрубить в горн и, о, чудо - размытый импрессионизм исчез, на куполе проступили явственные очертания росписей, а космогония, на них изображённая, изысканность закрученной, взвихренной композиции, части которой переходят (перетекают) друг в друга.

В церкви гулко, но тихо. Пусто. Но Васе показалось, будто из ничего возникла волна, враз загремело полнозвучье оркестра, что потолок обрушился на него, став досягаемым и различимым в деталях, которые обрели не только конкретику, но и набухли от сочных, венозных красок, или, если точнее, напротив, взлетел, за секунду набрав сверхзвуковую скорость, которой не мешают ни ловко нарисованные на фреске облака, ни монументальные многофигурные композиции в окружении ангелов, прячущихся за этими самыми фарфоровыми, что ли, облаками.

Вот что значит "навести фокус", отрегулировать резкость. Воистину оглушающее впечатление, способное изменить жизнь. Похожее ощущение обрушилось на меня совсем недавно в венецианской церкви Сан-Панталон, куда я попал на излёте трудного дня, в котором случились уже две выдающиеся церкви (будто бы вокзальная Фрари и промежуточная Сан-Рокко с их первоклассными Тицианами и Тинтореттами), а так же исключительной силы Скуола Сан-Рокко, на росписи которой Тинторетто потратил едва ли не четверть века. Просто для того, чтобы пройти к этому краю Дорсодуро, нужно пройти сначала сквозь топовые достопримечательности центра района и уже потом, если хватит сил, оказаться на сонной окраине.

Примерно столько же, сколько Тинторетто расписывал Скуолу Сан-Рокко, Джованни Антонио Фумиани работал над фреской-обманкой провинциального Сан-Панталона. Может быть, работал бы и больше, если бы, как гласит общедоступная легенда, не сорвался с лесов и не погиб. Работы Фумиани, кстати, есть и в Сан-Рокко (я даже обратил на них внимание - так они выбивались из-под тинтореттовского влияния), хотя, конечно, лучшая его работа ("Посещение монастыря императором Оттоном III") находится в Сан-Заккарии, идеально вписавшись в её интерьер с реальным круглым окном вместо композиционного центра.

Мне она кажется крайне важной из-за своего расположения, подчёркнутого архитектурным убранством Сан-Заккарии, вообще-то, переполненной картинами самого разного качества (и, между прочим, одна из них общепризнанно гениальна): композиция Фумиани как бы отдаёт часть своей внутренней жизни окружающему пространству, почти ничего не забирая у него взамен. Вместо этого "Посещение монастыря", находящееся на стене, противоположной шедевру Беллини, обречёна пребывать в таком же небрежении и забытье, как, скажем, другие выдающиеся картины самых выдающихся венецианцев, окружающие в Лувре какую-то немую Джоконду, из-за которой никто не в состоянии рассмотреть роскошных Тицианов, да или, хотя бы, веронезовского "Брака в Кане Галилейской", занимающего целую (!) стену. Для того, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть за пуленепробиваемым стеклом Моны Лизы, все, как один, поворачиваются к этому Веронезе спиной, причём, даже не извиняясь за свою грубость.

Так и шедевры Сан-Заккарии, помещённые в вечный полумрак, источают остатки здоровья, обогревая нездешнюю пустоту. Хотя, конечно, роспись потолка в Сан-Панталоне - прыжок не только выше своей головы, но и всех окружающих голов вместе взятых. Описывать такую красоту невозможно даже мне: приходишь, закидываешь голову и оказываешься в ином измерении, уходящим в стремительный вверх, как если летишь на сверхзвуковом самолёте к пику бесконечной космической пирамиды, не покидая её геометрически чётких пределов. Их слегка нарушают облака и фигуры, возникающие будто бы из ничего и в никуда уходящие, переходящие из пространство в пространство, из-за чего геометрия немного сминается и будто бы утрачивает рассчитанность на долю мгновения, после чего опять восстановится. И теперь уже навсегда.

Стоишь в церкви, как чернильница с откинутой крышкой и никому твоё состояние не кажется глупым. Для удобства, разумеется, можно сесть на отполированную скамейку. Однако, сев, ты отдаляешься от расплёскиваемого и пульсирующего совершенства на целых полметра! Поэтому, вновь вскакиваешь, пытаясь напитаться старинным, подслеповатым уже, карнавалом на долгие годы вперед, всасывая живописные воздуховоды всей своею поверхностью - как если ловишь загар или иное полезнейшее излучение, наконец, вливаешься в этот могучий, потемневший поток…

…и тогда, какой-нибудь, знаток, имеющие лишнюю монетку, включает подсветку и потолок Фумиани вспыхивает с утроенной, с удесятерённой, трёхсотенной силой, вываливая геометрию термоядерной красоты прямо за шиворот, чтоб эквалайзер окончательно зашкалило и экзистенциальный мрак, в котором обыденно пребываешь, между делом, померк на минуту, пока светит волшебное солнце, вспыхивающее от монетки, размером в пять эре или в неразменный рубль моего детства.


Locations of visitors to this page

* - У школьного библиотекаря Петровны, каждые каникулы возглавлявшей такие групповые путешествия, пока было с кем ездить, существует особая теория про живой и подвижный чердачинский ум, открытый всему новому. В этом, если верить Петровне, зажиточные <южно>уральцы, особый, локальный советский этнос, напоминают одноэтажных американцев, живущих, в основном, региональными новостями и интересами, но отчаянно путешествующих по всему свету, не меньше азиатов (см. многочисленные несмешные "голливудские" комедии об американцах в круизах).


Св. Понтолон
Tags: брак, музей
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments