paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Презентация котёнка, голова лошади, незащищённый защищённый секс и другие наши новости

Случилось почти чудо: котёнок, наконец, вышел из-под дивана на свет божий. Бронька родила его, первенца, считай, больше месяц назад, пятого июня, но до этого мы же его практически не видели. Только слышали, как он пищит. Перед родами, Бронька (сама ещё год назад была кутёнком: родилась-то только первого мая 2014-го) придумала себе место-люльку под огромным, неподвижным диваном, обивка которого внутри свешивается и образует кожаный гамак. Там она и родила его в темени и беспроглядности, неведому зверюшку.

Потому что заглядывание в недра дивана тоже ничего не показывало - точно они исчезают, когда Бронька идёт за едой или просится на улицу, в параллельном измерении. Долгое время мы не знали даже сколько их там, слушали писк и мурлыканье, пытались определить. Иногда начинало казаться, что никаких котят нет, одна видимость. Точнее, слышимость, однако, утром ленкиного прилёта, то есть в пять или шесть утра по местному времени, когда почтенная публика обычно почивает, котёнок первый раз выбрался наружу. Разумеется, дикий, ощерившийся на людей, о существовании которых, до сего момента, видимо ничего не знал.

Из-за чего напрудил лужу возле камина и вновь исчез в недрах своей маленькой малой родины, ничего не сообщив нам о своей половой принадлежности. Бронька, привыкшая, что обычно мы в это время спим, а не бодрствуем, тут же подскочила к луже и вылизала её без остатка. Так мы воочию убедились почему котёнок не производит ничего, кроме звуков. Совершенно никаких запахов. Хотя и сегодняшняя презентация его вышла какой-то скомканной - мы с Данькой только-только вернулись из экспедиции по местам трудовой и боевой славы, шумели больше обычного и котёнок, вроде как смирившийся с присутствием в его существовании каких-то неподвластных великанов и, было, потянувшийся к Лене и маме, вновь драпанул в укрытие. Я даже более удачного снимка сделать не успел.



Бронька и котенок

В экспедицию обычно мы ходим с Данелькой направо, то есть, "в сторону Свана" и Чердачинской области, к железнодорожным путям и пустоши, заросшей бурьяном. Раньше там были склады и послевоенные двухэтажки, потихоньку сносимые, из-за чего теперь вокруг Свана пустырь и тишина.

Последний раз мы ходили сюда вчера на закате, когда переменная облачность расползлась, раздутая ветром точно одуван, и на посёлок хлынуло тёплое, немного рассеянное (с таким, знаете ли, преувеличенным, как у миланских последышей Леонардо, сфумато) парное золото, в котором конское ржание как бы автоматически превращалось то ли в складку на фреске, то ли трещину на стене. Или же во фрагмент мозаики.

На соседней улице (Столбовой) за высоким забором живёт лошадь и всё прежнее лето мы ходили с Данелем туда смотреть на неё, она так ни разу и не появилась. Когда я ходил в магазин или возвращался из центра, лошадиная голова торчала поверх барьера, точно это она,такая, стоит у себя на балконе и курит. Но когда мы бродили по Столбовой с ребёнком ("Я же ребёнок, - говорит Данелька, - совсем еще мальчик. И я не плохой, - добавил он мне сегодня, написав себе на штаны. - Просто я ещё новый!"), она демонстративно отсутствовала. Как назло. У нас прошлым летом с Данькой было два интереса - поезд увидеть и лошадь. И ни одного не сбылось.

В этот раз повезло больше. В этом году я приехал гораздо раньше Данеля (вместо "в прошлом году" он говорит - "вчера" и тут же уточняет, чтобы его поняли правильно: "Ну, то есть, в прошлом году...", как бы снисходя к нашей неразвитой понималке, цепляющейся за конкретику) и уже какое-то время ходил мимо Столбовой (а перпендикулярно ей Калининградская и Железная), принюхиваясь и прислушиваясь. Лошадь отсутствовала, да и мало ли что могло произойти с ней за год. Но вчера, в час небывало яркого заката, она заржала и вписалась своим ржанием в закат, мы быстро подпоясались и побежали. Потом Даня ещё хотел пройти к рельсам, так как экспедиция "В сторону Свана" предполагает ещё немного "Соляриса" с рельсами и бездомными собаками на горизонте, но я уже видел, что возле прохода к железнодорожному полотну разлагается вздувшийся труп какого-то пса, поэтому завернул парня в другую сторону.

В конце концов, увидеть лошадь - это тоже немало. Тоже результат.


Locations of visitors to this page


В экспедиции за знаниями

Поэтому сегодня (ветрено и прохладно) мы пошли в экспедицию по направлению к Германтам, то есть, в прямо противоположную сторону центра города, туда, где наша Печерская заканчивается у фабрики глухонемых, упираясь в загиб шоссе перед психбольницей, где мы и перешли аккуратно Уфимский тракт, чтобы погулять на военном кладбище, с монументальной скульптурной группой, многократно описанной в местной художественной литературе (в том числе и мной). С какого-то момента к "скорбящим матерям" добавилась ещё и списанная военная техника, за которой, видимо, ухаживают омоновцы из соседской части, не жалея на неё зелёной краски.

Про омоновскую часть напишу как-нибудь отдельно: несколько раз в день они сначала выезжают целой колонной машин, а, затем, возвращаются в часть (видимо, с учений), включая сирену на всю мощь. Так повелось уже несколько лет назад, делая милитаристский угар, охвативший страну, вполне ощутимым. По крайней мере, слышимым. Впрочем, и видимым, так как по посёлку постоянно бегают парни в камуфляже, группами или по одиночке, накручивают километры, тренируются. Я всё время пытаюсь разглядеть у них глаза, выражение лиц (хорошо ли им там, "на контракте" или же они посылают нам незримые медиасигналы о том, что, несмотря на присягу, они вместе с народом), но мне никогда не удаётся этого сделать.

Возможно, это они своими сиренами, да ещё и военными самолётами, постоянно кружащими над Чердачинском (ещё одна любимая тема местных СМИ: прорывая небесный брезент, превышают ли эти сверхзвуковики разрешённое количество децибел? Специалисты спорят и не могут сойтись во мнениях), навеяли мне идею сделать с Данелькой фотосессию на лесном кладбище, как бы противопоставляющую мертвым символам и казённому патриотизму живую жизнь "совсем ещё мальчика", воспринимающего мир вокруг в режиме данности.

Увидев "скорбящих матерей" (на самом деле, там мать солдата только одна, вторая фигура - вдова солдата или же его невеста, причём, совершенно непонятно кто кому передаёт каску со звёздочкой, мама вдове или вдова маме и что они, при этом, хотят или должны сказать друг другу. Хотя, ну, да, метафора же), Данель тут же поинтересовался почему они тут стоят, для чего, отчего они такие большие и такие чёрные. Короче, он не понял, что это скульптуры. Мне даже показалось, что он воспринял их как живых существ, что, конечно же, большой комплимент скульптору Льву Головницкому и его супруге.

Две ракеты навечно поставили на бетонной площадке, непосредственно перед памятником, там, где удобно проводить парадные линейки, принимать в пионеры или, по-молодожёнски, возлагать цветы, а дальше, там где солдатские могилы окружены постоянно возрастающей стеной, по периметру захоронения стоят две гаубицы (сбоку от погоста стоит еще БТР, символизирующий павших в Афганистане) и танк тоже зелёного цвета.

Данелька увидел все эти игрушки и обрадовался, особенно когда мы начали обход погоста и оказались выше уровня земли, как бы паря над всем этим обихоженным участком, в котором, как это и положено русскому кладбищу, есть такие прорехи или даже воздушные дыры, в которые утекает наше бытие. Я всегда это как-то особенно остро чувствую - точно территория накрыта старой, многократно использованной марлей, расползающейся в разные стороны, из-за чего внутри неё образуются дыры сухости и точёных, точечных каких-то соответствий между кладбищенскими краями и ощущением тотального штиля внутри. Точно здесь и никакого ветра нет, тихо как на том свете. Нет никаких хотений, волнений, одно жирное, как чернозём, равнодушие. Наплывающее, порой, с такой силой, что начинает кружиться голова. Дзинь-дзинь, это какие-то полости внутреннего покоя вписались в пазы, встали на вечном приколе и так там закрепились.

Кладбище, с его неодушевлённой геометрией, иглами оград воткнутых под кожу, это всегда омут - вокруг же не растёт ничего, воздушная кубатура бездействует, пока поднимается вверх, под облака, где, может быть, испаряется, а, может быть, складывается в перистые и кучевые. Обычная, среднерусская тщета материи переходит тут в какое-то иное состояние, минусовое и подсасывающее - точно все захоронения во всю мощь вырабатывают взвихренное и клубящееся небытие, похожее на какую-то минус-стихию. Вот головокружение и накатывает, как на берегу каком, на скалистом, что ли, обрыве, хотя, казалось бы, какой тут обрыв? Если только постоянно возрастающая стена в человеческий рост, да подростки, сиюминутно разложившиеся телесами в основании одной из ракет. Той, что дальше от шоссе и ближе к захоронениям - чтобы уже точно никто не увидел.

Такая у них, значит, любовь. Ну, или приспичило. На другой стороне Уфимки - городской бор, где их бы точно никто не заметил, но до него же, мимо областного дурдома, ещё же дойти нужно. Плюс, комары. А на кладбище же - совсем никого, кроме случайно заглянувшего сюда экспедиционного корпуса особого назначения, состоящего из Данельки и меня. Я сначала думал, что просто целуются. Но они и в самом деле целовались. Но не только. Одетые практически полностью, но слитые в одну фигуру примерно так же, как детали литой гаубицы, которую мы с Даней обошли со всех сторон. И возле одной из них я его даже сфотографировал, так как Данель оказался ровно с её колесо.

Колесо фортуны

Точнее, я сначала его сфотографировал, потом у меня закружилась голова, точно внутренний ветер усилился так, что практически сбивал с ног, после чего я увидел любовников, примостившихся на орудийном исподе. Фотографировать расхотелось - искусству невозможно угнаться за жизнью: то, что я замыслил сделать специально, природа подкинула нам с Данькой как игральную кость: дети, практически, мальчик и девочка, спрятались от мира за символом развитого милитаризма, на глазах у двух "чёрных" изваяний, никогда не бывших живыми, недалеко от "воинов, погибших от ран" и похороненных прямо в земле.

Мы ушли тихо-тихо, чтобы вообще никого не потревожить. Всюду жизнь, всюду она мимо нас, точно мы с Данькой невидимые какие-то. Дошли до светофора как балетные: едва ли не на цыпочках, пересекли Уфимский тракт возле остановки "Электроколледж" и углубились в бор. Только в лесу к Данелю вернулась его привычная громкость. От радости, что мы заблудились, он стал говорить громче прежнего. И тогда мне пришлось отвлечь его земляничной поляной, на которой мы зависли ещё часа на полтора. Возле дурки, недалеко от стены, разрисованной персонажами из "Алисы в стране чудес" мы ползали в траве, собирая землянику, пока не наелись. Так что дома нас даже немного потеряли.

В прошлый раз Данель прилетал сюда на новый год, когда впервые живьём увидел снег. Когда мы ели ягоды, я, почему-то, спросил его помнит ли он снег, бывший тут "вчера"? Даня сказал, что не помнит. Интересно, конечно, что откладывается у него в голове. Вроде, экспедиция принесла нам столько событий, а когда я попросил его рассказать своей маме, что с нами было, он сказал только, что мы потерялись. Точно ничего другого, как и тех, втихую ебущихся подростков, он не увидел. Может быть, он и прав.
Tags: АМЗ, дни, лето
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments