paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Все, кого ты любишь, попадают в беду". Песни среднего возраста Наталии Санниковой ("Воймега", 2015)

Про название. Оно очень точное. Раньше, когда Наташа ещё жила в Каменск-Уральском, она любила, время от времени, позвонить вечерком, поговорить о жизни. Зачастую, да почти всегда, Наташины рассказы о жизни "нашего круга" превращались в "список кораблей", состоящий из одних утрат - смертей да болезней: знакомые, друзья, родственники родных, соученики, кто старше, кто младше; кто загнулся от наркоты, кто от водки, кто от рака. Стихийная такая Петрушевская, организованная в перечислительный сермяжный эпос.

В универе у меня была одногруппница Ленка Михайлова с весьма похожим даром - сгущать вокруг себя "случаи из жизни", разрозненные, разнонаправленные векторы которых внезапно выстраивались в безупречную наррацию. Куда бы Ленка не пошла, какую бы квартиру не снимала, рассказы её плелись из чужих несчастий, образующих для неё спасительный просвет. Не зря же говорят, что когда тебе плохо, следует найти кого-то кому ещё хуже. Ну, и помочь. Или, хотя бы, сделать вид, что помогаешь. Потратить время и силы на другого человека. На других людей.

Я тогда уже говорил Михайловой то, что повторял Санниковой в каждом разговоре: "Да тебе нужно прозу писать!". Ибо, во-первых, перечислительная интонация Бродским не исчерпывается. Во-вторых, ужасы жути выглядят всегда привлекательно - если смотреть на них с безопасного расстояния. В-третьих, "наш круг", постоянно редеющий и испаряющийся на глазах, исчезнет без следа, если его не зафиксировать, не написать о нём. Кто, в самом деле, вспомнит Таню, Ваню и тётю Маню? Тут внимательного глаза мало, тут нужна опытная, набитая рука, способная бессмысленность жизни переплавить во что-то осмысленное. И, значит, стоящее.

Появление наблюдателя организует пространство вокруг; попросту проявляет его. Не было же ничего, "одна баба в очереди сказала", да вдруг алтын. Значит, дорос Каменск-Уральский до закрепления, докоптил до гения места, который (которая) за собой это место, короче говоря, и вытягивает.



Наташа Санникова

В тоненький книжке, изданной "Воймегой", практически всё, Наташей написанное. Специально пересчитал позиции в оглавлении - их ровно сорок. Правда, внутри книги есть несколько циклов (на мой взгляд, они получаются у Санниковой лучше отдельных пьес - так как любая, даже маломальская протяжённость позволяет ей лучше всего сшибать лбами разные лексические и смысловые пласты, быт с бытиём, и обратно), то есть, на самом деле, численно стихов чуть побольше. Но не на столько, чтобы это было принципиально или что-то значило.

Разве что, кроме одного: здесь нет ничего случайного или проходного - как на выставке фотографий, отобранных из множества оставшихся в аппарате. Впрочем, если продолжать аналогию с фото, нужно сказать, что Наташа почти никогда не нажимает затвора. Ей не нравится вся эта история с вылетом птички, тёрками о верлибрах и корневых рифмах, поэтической тусовке. Нет ничего, кроме "простой" (читай, повседневной) жизни, лишённой какой бы то ни было исключительности. Срединность, похожесть - одно из важнейших свойств Санниковой, которую ничто не должно отличать от земляков, сородичей, соседей по поколению. Многие занимаются поэзией лишь для того, чтобы почувствовать свою исключительность. Наташа идёт дальше - она понимает, что в современном, рифмующем, под завязку затаренном текстами, мире занятия литературой - не повод познакомиться. У каждого свои странности: кто-то любит футбол, кого-то прикалывают спортивные танцы, кто-то сходит с ума от "играй, гармони" или дайвинга.

Ничего не значит ничего; просто время от времени включается зачем-то фиалковая железа, задающая, разумеется, жизни ещё одно измерение, но мало ли у кого и что болит. Хочется, конечно, быть неземной, как Белла или страстной, как Марина (на которую Наташа иногда удивительно похожа на фотографиях), однако, выше головы собственной жизни, вроде как, в трезвом уме и твёрдой памяти, не прыгнешь. Найдите на карте Каменск-Уральский и посмотрите, где это. Тверёзость - единственное, кстати, что нам всем остаётся. Даже если мы не пишем стихов и вообще не заблуждаемся на свой счёт. Лучше, конечно, никогда не блуждать. Нигде. Ни в чём.

Сорок текстов - сорок сгустков, выделенных из разреженного вещества повседневного фона женщины, жены, матери, возлюбленной, любовницы, безответной страдалицы, выписанные искренне и искусно. Точно, без снисхождения к себе, ну, и без фальши. И тут происходит ещё одна сшибка: с одной стороны, это современные, грамотные, модернистские выкрутасы, но, с другой, если задуматься, вполне традиционная бабская лирика со всеми вытекающими и производными. Видимо, просто, русская баба внутренне как-то так изменилась, что ни жимолости, ни жалости ей уже не нужно. На этом этапе эмансипации личности и эволюции индивидуального возникают такие во всех смыслах продвинутые люди, опережающие собственное окружение. Их современность - не в стихах, но в точке зрения, в ощущении себя и социума, мира вокруг, который по определению несовершенен и нелеп. Изменить его так же невозможно, как самого себя. Остаётся констатировать убыль и недостачу. Ещё, конечно, хочется, чтобы тебя, ну, что ли, пожалели. Фишка, однако, в том, что ты ещё ничего так устроился, получше других. И в смысле квадратных метров, и в смысле самостояния, так что ещё непонятно кого тут утешать следует, а кому тратиться на утешения.

То есть, она, Санникова, постоянно идёт на занижение - пафоса, "событийного ряда", на антипоэтическое умаление себя, но, при этом, как-то ловко проскальзывает в архитепические расклады жизни вообще и по определению, точно постоянное понижение - градуса или высоты - единственно доступная нам всеобщность. Комплексы и страхи, муки мученические да тревожные ожидания, полнейшая неуверенность в завтрашнем дне (вот уж точно никто ничего хорошего от него не ждёт) становятся меткой всего нашего времени, которое, оказывается, можно выразить с обезоруживающей искренностью. Тем более, что в ситуации, когда "сто миллионов влюблённых юнцов садятся писать стихи", чем же можно ещё потягаться, как не искренностью своей, да своей мукою?

Я ей всё время говорю, чтобы она писала прозу, но Наташа от меня отмахивается. Прочитав сборник с подзаголовком "Песни среднего возраста" в один присест, залпом, от первого стихотворения к последнему, я сегодня и получил к утру брикет усохшего до 77 страниц, романа. Ну, да, эпоса, апофеоза перечислений и постоянной убыли, как если проявление и закрепление в тексте вычитает из реальности те или иные реалии. Типа, если где-то прибудет, то где-то обязательно случится убыль. Но иногда просто нельзя не писать, так как помощи ждать неоткуда и не от кого, а чудеса - это то, что случается не с нами, но только с другими. Тексты же пишутся не ради поэзии, или чтобы "друзьям-поэтам" понравиться, но для того, чтобы пережить "ближайшие пять минут", перехватить на бегу паузу и выпадание в осадок.

Кстати, про убыль и прибыль. В прошлом году Наташа переехала в Чердачинск и теперь мы видимся чаще, а по телефону говорим реже и только по делу. Надо сказать, что диапазон наших тем стал гораздо шире: Санникова же осваивает новый город, метит новую территорию, знакомится с местными людьми, которых больше, чем в Каменск-Уральском. Кажется, это хорошо и важно, что Чердачинск прирос не просто хорошим и грамотным, но ещё и дальнозорким, точным человеком, который убыль переработает в удаль и сочинит в городе, лишённом какой бы то ни было <привычки к> поэзии и, тем более, поэтов, важный чердачинский текст. Мы этого заслужили ничуть не меньше Каменск-Уральского.


Locations of visitors to this page
Tags: поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments