paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Тошнота" Жан-Поль Сартра. Воспоминание о тексте

За ночь перечитал «Тошноту» в переводе Яхниной, кажется, впервые с университетских времён, когда она только-только появилась в «Иностранной литературе»: нужно было найти одну цитату, причём повторяющуюся в самом начале и в самом конце (то есть, несколько раз), из-за чего я подумал, что отыщу легко. Перелистал этот небольшой, на полторы сотни страниц текст, не нашёл, пришлось читать.

Текст, состоящий из парада мелких наблюдений, разумеется я почти не помнил, тем более, что куцый сюжет, которого вполне могло бы хватить на пару новелл (главный герой встречается с хозяйкой гостиницы без каких бы то ни было чувств; главный герой дружит с библиотечным дрочилой, оказавшимся педофилом; главный герой бросает главное занятие, ради которого жил последние годы – книгу о придворном XVIII века, между прочим, участвовавшим в убийстве Павла I, после чего жизнь всё равно не заканчивается; главный герой встречается после долгой разлуки с любовью всей своей жизни, а та живёт на содержании богатого египтянина, праздно путешествуя по миру, то есть, вроде как, и не живёт больше, чисто существует), прошёл совершенно мимо. Где в конце 80-х были педофилы и состоятельные египтяне, а где молодые российские гуманитарии, увлечённые процессом перестройки?

Тем более, что главный конструкт книги – экзистенциальная тошнота («Тошнота» Жан-Поль Сартра – это тошнота, от которой не тошнит», - как, со всей определённостью, высказалась тогда наша преподавательница Ирина Удлер), являющаяся следствием неизбывного и нарастающего экзистенциального неблагополучия, возникает из кризиса гуманизма. То есть, сам экзистенциализм порождается «неверием в силы совсем уже, окончательно и бесповоротно, измельчавшего человека» (нормальная, хотя и немного запоздавшая реакция на наступление массового общества), из-за чего всем угнатающе дурно. И вместе, и, тем более, врозь.

Теперь «Тошнота» кажется наивной – всё то же самое, например, Кортасар делал с гораздо большим стилистическим и интонационным блеском, хотя масса бытовых замет всё ещё не лишена остроты и точности. Однако, что самое важное – устарел основной посыл Сартра как идеолога, обрушивающегося на гуманизм как на «источник всех бед». Тезис этот казался наивным ещё тогда, когда перевод книги тут же включили в обязательную программу (ну, прямо, яичко у Христову дню – экзамен тех лет Удлер почти наполовину делала из только что опубликованных, то есть, хотя и задержанных, но все равно актуальных, с пылу, с жару, текстов, которых, впрочем, было так много, что никто ничего не успевал как следует прочесть): страна была на подъёме и «пространство свободы» расширялось с каждым днём.



Мишура

Вера в людей была главным оружием не только советской идеологии, но и перестроечного момента, с какого-то момента показавшегося невозвратным. Поэтому Сартр, конечно, подавался как устаревший и заранее заветрившийся, даже вне зависимости от того, разделяешь ты его взгляды или нет. Сам «кризис гуманизма» тогда казался совершенно протухшей материей, реалией из брошюр с пожелтевшими страницами, дрочить на которые можно было только если ты сам устаревший продукт, охваченный священным трепетом к тому, что долгие годы было под запретом.

Всё запретное в СССР почти автоматически оказывалось манким – именно поэтому в старших классах я внимательно штудировал подборки «Вестника московской патриархии» или толстенную распечатку всех песен Высоцкого, которую мне совсем ненадолго выдала одноклассница Людочка Зализовская. В СССР всё настоящее (или хоть сколько-нибудь стоящее, ну, или, хотя бы, обладающее ореолом подлинности) было под спудом и в дефиците, поэтому хватали всё, без разбору, вали валом – потом разберём.

Ирина Михайловна Удлер была именно таким человеком, всё ещё неверящим, что тексты Сартра или Гомбровича (слышали бы вы с каким трепетом она выговаривала название его романа «Фердидурка») можно подержать в руках, после чего обсудить с посторонними людьми. Я, конечно, ушёл немного в сторону, войдя с помощью застойных вод сартравского текста в эхо тогдашнего общественного ренессанса, заложившего нынешние жесточайшие зависимости от новостных программ, в которых давным-давно не осталось ни новостей, ни, тем более, тематических расширений, один лишь только надсадный рамплиссаж. «Тошнота», подтверждая своё метафорическое название, вернула мне состояние духовного стояния в университетских аудиториях, казавшихся единственно возможным путём нашего общего развития. Я не нарочно, просто совпало, но вязкое желе Сартра обернулось для меня сегодня куском янтаря, в котором...

...наши нынешние проблемы, кстати, во многом и растут из тотального забвения принципов гуманизма, главный из которых – «человек –мера всех вещей». Мера. Всех вещей. Всего. Это же так просто. Просто и естественно. Докритиковались. В России с гуманизмом всегда был швах, поэтому некоторые критические пассажи Сартра звучат как вычура и избыток. Хотя экзистенциализм неслучайно лёг на русское сердце так же легко, как суши и сашими, почти мгновенно ставшие своими. Желтые брошюры вышли прописями, за ненадобностью заброшенными на антресоли.

Цитаты я так и не нашёл, цитата вынырнула из «Чумы» Камю, отложив Сартра, принялся сравнивать переводы первого тома Пруста. Новый Елены Баевской с любимовским, который всегда казался мне аутентичным, поскольку я на нём вырос: перевод Франковского в Советском Союзе был практически недоступен.

Весьма, между прочим, поучительное сравнение: где-то Любимов, оказывается, редуцирует реалии (название газеты до просто слова «газета»), где-то Баевская, упоминающая запах лимонного дерева, которому Любимов находит термин. Хотя, конечно, главное различие – в разглаженном синтаксисе, проясняющем текст до пронзительной прозрачности. Я даже не знаю, нужна ли такая ясность – в любимовских лабиринтах, полежалых и пожелтевших от времени, застаивался не только воздух, но и настаивалась определённая (если не определяющая особенный «таинственный» дух) суггестия. Пруст Гаевской не грассирует, в нём почти всё слышно без неясностей и дефектов дикции, придававших работе Любимова вывихнутый какой-то шарм. Всё это, опять же, немного другая история.


Locations of visitors to this page
Tags: Пруст, дневник читателя, проза, прошлое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments