paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Июнь моей жизни

Вчера на улице было за сорок, сегодня - под сорок, поэтому жить можно, бесконечность закончилась. Небо потеряло бесцветность и стало равным самому себе, прозрело, пошло облаками, как нервной сыпью или импровизированным псориазом. Облака принесли с собой ветер, окоём задышал и задвигался так, что воздушные линзы-ожоги стекли по стене вниз, и рассыпались где-то в траве. Трава стала тыльной. Стало возможным не скакать по улице в шахматном порядке, в поисках тени, но ходить человеческим образом; правда, тополиный пух, почему-то, перестал лететь, точно прибит переменой атмосферного давления к земле. Хрустит под ногами, как кладбище китайских насекомых, а вот амфитеатр и даже галёрка пусты.

Заметил, что, приезжая домой, каждый раз, как можно дольше откладываю проникновение в посёлок. То есть, в город езжу (куда деться), налево хожу, а вот направо - в сторону школы и улицы Калининградской, ни-ни, до каких-то таких непроходимых потребностей. А сегодня и вовсе никуда не ходил (результаты анализов пришли по почте), никого не видел, правда, говорил по телефону с Петровной и Натальей Викторовной, а так же Тиграном. Даже с отцом не общался: он сегодня дежурит. Поливал меньше чем вчера и позавчера, так как встал поздно (трижды менял кровати, в поисках более прохладного места, пока мама не пробудила меня на веранде - только-только я стал закрывать глаза и проваливаться в межеумочное пространство лежанки, как она проявилась с ведром или же без ведра <уже и не вспомню>, наткнувшись на меня с такой же неожиданностью, какой я воспринял её появление), зато носил землю для клумбы, ковырялся в навозе. Живу без компьютера, читаю Кононова, мысли роятся, но, если долго их не записывать, как бы съедаются. То есть, никуда не исчезают, но проглатываются организмом, где продолжают жить в непроявленном виде. Иногда они возвращаются, став очевидностями, общими местами и тем, что воспринимается уже без дополнительного формулирования. Но даже если и исчезают навсегда - не жалко: главная задача любой нашей деятельности - день простоять, да ночь продержаться.



Знойный полдень

Вот, кстати, одна из таких блуждающих мыслей - про субъективные ощущения, которые невозможно сравнить. Например, боль: в чём её измерить? Иногда, когда у меня сильно болит голова, я заглядываю в глаза окружающих меня людей, точно ищу в них подтверждения собственной боли, так как их вера в то, что у меня болит голова, делает мою боль объективной и как бы существующей в реальности. А если мне не поверят? Нормальные люди понимают, что такими материями как боль - не шутят (у меня сказать, что "голова болит", лишь бы отвязались, даже в голову не придёт - очень уж я своей головой дорожу), но мало ли какие бывают индивиды; есть такие, что могут шутить и врать гораздо более чувствительными категориями.

Текст раскрывает свою перспективу только когда ввязываешься его написать - по мере отдаления линии горизонта (конца) открываются всё новые дивные виды, из-за чего на немного прошлое (всего-то час с небольшим) начинаешь смотреть сверху вниз. Ну, да, свысока. Априорные формы опыта живут внутри восприятия и соотносятся с соседскими буквально на глазок. Дискурс, всё-таки, требует обозначений. Никто не объяснит как воспринимать свою собственную жизнь - хронотоп изобретается или складывается на территории непроговоренных и имманентных протяжённостей. Только они и кажутся естественными, хотя здесь никто не застрахован от ошибки. От ложно понятого.

Говорили с мамой про отца, пока тот дежурит, восполняли, значит, его временное отсутствие. Я начал объяснять, как чувствую его изнутри, так как являюсь его продолжением, всё чаще, с возрастом, ощущаю его в себе - в своих действиях и отношении к миру, извлекая схожесть из немоты, как из колодца. Как бы постепенно становясь им, точно есть такой процесс приближения и индифферентной идентификации. Многие поступки внезапно оказываются ясными, только если задумаешься о наследственности, переданном коде, который, опять же, пойди и пойми, из чего состоит. Например, я знаю, что упёртая сосредоточенность на том, что в данный момент кажется важным (работа по саморазвитию, что ли?) - как раз от него. Когда идёшь, точно в шорах, стараясь не расплескать силы и время, из-за чего отсекаешь всё лишнее, чтоб донести то, что существенно до хоть какого-нибудь завершения. Со стороны, вероятно, это выглядит чёрствостью или ограниченностью (тут важно добиться, чтобы сущностно от тебя зависело как можно меньше людей, тогда, вроде, можно и "включить эгоиста" на полную мощность), но, если смотреть изнутри, вся эта гибкая и подвижная система мотивов и мотивировок - важнейшее средство контакта не только с собственной жизнью, но и с миром вообще. Эти нежные ткани и сиюминутные покровы подвижны и блестят на июньском солнце, точно медуза, плавающая у самой водной поверхности. Её не нужно вытаскивать на берег, чтобы синхронизировать с алфавитом, вовне она погибает мгновенно и перестаёт переливаться перламутром, похожим на медленный жир.

Я хотел объяснить маме, что отец закладывает в свой образ жизни ограничения, диктуемые возрастом. Я ж его понимаю, не просто как родного, но ещё и оттого, что моё мироощущение старше меня самого и почти всегда находится на финальном отрезке, хотя непонятно сколько ещё предстоит, но, просто прошлому свойственно сжиматься по мере удаления от каждой из точек невозврата, от любого пережитого мгновения (даже во сне, когда хронотоп не расчленим и сливается в ровную линию), а будущему, напротив, свойственно растягиваться, как тянется эта минута, границы которой можно чем-то расширить (текстом, хотя бы). Так как мы рассчитываем то, что возникнет (должно, по нашим представлениям, стать), исходя из реалий текущего момента, как если все вводные навсегда останутся неизменными. А это не так. Разница между пожеланием и тем, что сбудется как-то иначе растягивает будущее до полного самостирания. Как если солнце светит прямо в глаза, слепит, превращая округу в белый лист, на котором можно писать, а можно его скомкать и выбросить.

Вот, скажем, летишь в самолёте и, лишний раз, проверяешь чувство опасности. Оно же молчит, значит, ничего с тобой в этой точке не должно приключиться. А если не молчит? Мало ли на какие подспудные течения оно быть может завязано... Вот я и сказал маме, что с возрастом амплитуда всё меньше и нужно экономить движуху, чтобы дойти хоть куда-то. Чтобы подольше просуществовать в пути. Мама смеётся: все ограничения и сложности включаются после шестидесяти, а у тебя, в самом деле, ну, какие могут быть ограничения? Живёшь и всё. Вот мы в твои годы...

В мои годы - это чуть больше двадцати лет назад, когда мы жили уже на Российской и, после армии и аспирантуры, я работал в театре и писал третий роман, а Лена даже и не собиралась в американские гости к Лене Ваготной, умершей в Бостоне чуть больше месяца назад. Я хорошо помню этот наш быт, казавшийся максимально устойчивым в своих основаниях, но вышедший межсезонным, между последним летом советского детства и моим переездом в Москву, который, как теперь, выясняется, вовсе и не переезд, но длительная командировка. По крайней мере, теперь оно именно так воспринимается, а не как-то иначе. С другой стороны, кто его знает, что означает сам это "жанр" нынешней жизни на два города. Настоящее самонадеянно, совсем как ребёнок, совершенно не представляющий, куда его занесёт или вынесет; кем он станет, когда встанет на ноги.

Как же всё быстро становится историей; каменеет. Мама произнесла: "в твои годы" и вдруг расстояние между той нашей жизнью, которую я не столько помню, сколько чувствую (так, как чувствуют жанр, его ритм, интонацию, границы), исчезло. И я почти стал своими родителями, мамой и папой, которые, кажется, с тех самых времён изменились, разумеется, но не принципиально. Внезапно я стал ими, почувствовав их как возню инь и янь, как взаимоотношение полушарий, постоянно устаканиваюших внутри организма свои закономерные места: временные, летние квартиры, конфигурация которых может меняться в зависимости от климата и ландшафта, возможностей съема и притязаний на ту или иную недвижимость. Но я-то движимость и, значит, мне ещё гарантирована мена меня сегодняшнего на, что ли, завтрашнего-послезавтрашнего. Вот только вчерашним-позавчерашним я уже никогда не стану.



Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ, банальное, пришвин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments