paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Палладио в России" в Царицынском дворце-музее и в Музее архитектуры

По сути, это очень камерная, тонкая выставка, в основном состоящая из архитектурной графики (не самое зрелищное развлечение, требующее неспешного, пристального вглядывания – то есть, развлечение ещё более тихое и спокойное, чем выставки рисунков или эстампов), лишь слегка сопровождаемой сопутствующими материалами – фарфором, парой макетов, небольшим количеством первоклассной живописи на темы усадебной жизни (в основном Серебренного века).

Отсутствие видимого размаха с лихвой компенсируется чёткостью и последовательностью рассказа, извлекаемого из тщательно отобранных и последовательно расположенных экспонатов, превращающих каждый экспозиционный зал в одну из глав детально продуманной книги (не каталога) о расцвете и закате Российской империи, которая обрела в строгих архитектурных формах Палладио свой идеальный первообраз.

Первый всплеск интереса к палладианству связан с усилиями Петра по европеизации России, затем детально рассматриваются строительство Петербурга и его пригородов. Отдельной вставной новеллой оказывается история одного из самых последовательных палладианцев русской культуры – архитектора Николая Львова, детально разработавшего канон усадебного существования – с господским домом, колоннада которого отсылает к палладианским виллам в Венето. Помещения с проектами Львова (и даже его аутентичным портретом) окружает территория декадентского эпилога конца XIX - начала ХХ века, воплощённого не только в картинах «мироискустников», но и ссылками на чеховский «Вишнёвый сад».

После некоторого исторического промежутка, палладианство воскресает в СССР зримым воплощением социально-политической утопии, оставившей свои следы в павильонах метро, дворцах культуры, кинотеатрах, частных виллах (Любовь Орловой и Анастаса Микояна), а так же невоплощённых проектах широкомасштабной перестройки отдельных городов.

В советской части «Палладио в России» связывается сначала с поисками и происками авангарда (в наличии иллюстрации из супрематического фарфора), а затем с раздутыми бронхами задыхающегося имперского сознания, одним из проявлений которого стал сталинский неоклассицизм, совершенно не приспособленный под нужды повседневной жизни.

И в этой части выставки фигурой, подобной Николаю Львову, становится академик Иван Жолтовский с его последовательным палладианским культом. В центре зала с его чертежами поместили самый эффектный экспонат проекта –инсталляцию Александра Бродского с классицистической руиной, то ли заваливающейся набок, то ли встающей на дыбы под музыку из «Свинарки и пастуха».

Получается, что выставка эта из тех произведений кураторской мысли, что предшествует формированию экспозиции и иллюстрирует её положения. Сначала были идеи и понимание ситуации в развитии, а уже потом, под них, подбирались объекты-инструменты, эту мысль воплощающие в реальность.

И если учесть особенности бытования выставок, возникающих на пустом месте (сначала ничего не было, чуть позже, из усилий кураторов и музейных работников взял и соткался последовательный рассказ на тему, заявленную в названии), убедительность представленного нарратива как бы отрицает небытие, предшествующее работе. Кажется, что ты находишься в музее давно отфильтрованных смыслов, который вполне способен существовать в реальности. В музее вызревания и заката имперской формы. Настолько дидактика выставочных сочинителей, заранее решивших для себя все сопутствующие методологические вопросы, постфактум кажется единственно возможной.

Хотя понятно, что это не так и выставка, как любой художественно воплощённый текст-жест, вполне субъективен. Авторски своеволен.



Палладио и его окресности в МУАРе

Разумеется, архитектурную графику (изысканные рисунки Кваренги, напоминающие листы Гонзаго или проекты советского архитектора Фомина, выглядящие продолжением стилистических традиций Кваренги) лучше всего рассматривать в каталоге (он в наличии и стоит 2000 руб.), однако «Палладио в России» нельзя отнести к выставкам, созданным только ради каталога. Очень уж набор показанных на ней артефактов, зависит от вписанности в то или иное конкретное пространство, с которым начинает активно взаимодействовать.

Выставку эту решили повторить в Москве на волне премьерного успеха: очень уж она хорошо показалась и прозвучала в венецианском Музее Каррер. Правда, у нас, некогда единую, экспозицию эту, сочиненную в основном Аркадием Ипполитовым и Василием Успенским, разделили на две части – «царскую» показывают в Хлебном доме дворца-музея в Царицыно, «советскую» - в основной анфиладе Музея архитектуры.

Таким образом, выходит как бы две автономных, хотя и параллельно заряженных выставки, разнесённых не только по времени, но и в пространстве. Вполне возможно, что первая часть вышла менее насыщенной и интересной (несмотря на всю шедевральную живопись и фактурное декоративно-прикладное искусство) только оттого, что её запихнули в помещения недавно отстроенного музея, не имеющего никакой особенной истории и бэкграунда. К тому же, долгая дорога в Царицыно, всевозможные сопутствующие ей обстоятельства (ливень) – сами по себе нешуточные аттракционы, способные перебить впечатления от экспозиции любой степени яркости и эффективности.

С другой стороны, уютная ампирная анфилада особняка на Воздвиженке способна впитать в себя, сделав естественными и максимально аутентичными, артефакты любых эпох и жанров. Тем более, что здесь, в аппендиксе «основной экспозиции» выставлен удивительный макет непостроенного Кремлевского дворца, сочинённого Василием Баженовым еще для Екатерины Второй. Чтобы убедить императрицу в необходимости разобрать кремлевские стены и перестроить кремлёвскую нутрянку, тогда же сладили огромный презентационный макет едва ли не в человеческий рост, который долго скитался по всяким запасникам и подвалам. То есть, это самый старинный и самый монументальный архитектурный макет, который я вообще видел – и в сравнении с ним аутентичные макеты из венецианского палаццо Фортуни, поразившие меня полтора года назад – игрушки из детской песочницы.

Баженовский макет не имеет прямого отношения к палладианской выставке, однако (впрочем, вместе с комнатой с неосуществленными проектами военного мемориала в Москве, посвящённого победе в ВОВе) оказывается жирной и максимально эффектной точкой всего двухсерийного выставочного нарратива.

Царицынский новодел идеально подходил бы именно к «советской части» экспозиции, но что поделать, если наиболее ударные и интересные фрагменты кураторской концепции пришлись главы, которые показывают в самом центре Москвы, в непосредственной близости от Кремля, поскольку до Царицыно с его классицистическими штудиями мало кто доедет.

Впрочем, из этого столичного далёка, наполненного проектами станций метро и гигантских комплексов правительственных зданий, кусок «Палладио в России», показанный в демонстративном отдалении, съёживается до предисловия, до предыстории периода окончательного имперского распада.

Точно смотришь на давно минувшую эпоху с другой стороны театрального бинокля. Как оно, впрочем, и должно быть с теми «страницами нашей общей истории», которые кажутся нам чем-то вроде российской античности и нуждаются в реконструкции и даже археологии.

Ну, да, всё верно. Уж если сталинский ампир с какого-то времени подрядился замещать нам несуществующее в этих широтах архитектурное Возрождение, то какой тогда уже даже не исторической, но антропологической отдалённостью должно насыщаться переживание «золотого века» отечественной культуры?


Locations of visitors to this page
Tags: выставки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments