paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:
  • Location:
  • Music:

I Saved The World Today

Опытные люди знают: перила эскалатора в метрополитене движутся быстрее самого эскалатора, точно они тянутся, как можно скорее, наверх, поскольку они же выше приземленных ступенек, ползущих «по земле». Приходится постоянно передвигать руку и, ненароком, можно соприкоснуться рукавами с кем-то сзади. Между прочим, хороший повод для знакомства. Хотя понятно же, что никто не торопиться воспользоваться случаем. Не до того.

По прогнозу в Москве сегодня «туман», но это не туман, а усталость. Выходишь на Парке культуры в пространство и попадаешь в февраль. Влажно, мокро, но, почему-то приятно, так как тротуары зеркалят тщательно промытым паркетом. Там, где лёд, разумеется, сколот. Но, вроде, за рабочие дни остатки дворников работали не покладая, пути у Музеев Москвы (ампирные стасовские конюшни) проложены очевидные. И даже во дворах на Соколе больше не пахнет декорациями к боевику о той единственной Гражданской.

Раньше, когда я ещё не жил в Москве, я очень любил Зубовский бульвар. Особенно когда выходишь (хочется написать выпрыгиваешь) из тесной метростанции (отчего это «Парк культуры» кажется меньше собратьев?) на простор, на край у обрыва – потому что если есть мост через реку, то это же обрыв, край окоёма, способный раскрыться каким-то дополнительным горизонтом.

Там ещё эстакада, к которой по кольцу тянется шесть полос постоянно перегруженного шоссе: три полосы с одной его стороны, две с другой. Машинки выстраиваются друг за дружкой, точно бусинки, взаимодействуя между собой точно так же, как соседние ряды. Эта динамика напоминает (всегда напоминала) мне режим драм-машины в песенке Pet shop boys про «Октябрьскую симфонию» с диска «Поведение», являясь зримым её воплощением: то есть выпрыгивая из метромавзолея с криптой, загруженной транзитными пассажирами, ты попадаешь внутрь песни. Тем более, что нынешний февраль очень похож на тихий и тусклый ноябрь.

С тех пор Зубовский мне не разонравился, но приелся, самозапустив программу повседневного самозатирания: нельзя же всё время слушать одну и ту же, даже исключительной важности, группу. Пора сменить пластинку.



Октярьская симфония в феврале

Мимо кисилёвского ведомства (бетонный брежневский модернизм подходит ему идеально) иду всегда с повышенным интересом. Во-первых, там, у проходной, где совсем недавно повесили большую мемориальную доску памяти фотокора, погибшего на Украине (хорошо, что наше постыдное время начинает оставлять следы – а то растворится бесследно и поминай как звали) большие белые пластиковые шары светильников прямо в снег воткнуты. Вечером они наливаются нежно-синим как в детском стишке. На снегу лежат шары, посинели от жары. Сегодня тепло, погода меняется, расползаясь по углам, а в центре ещё пусто. Кажется, именно в этом месте, с видом на набережную и мост, должна зародиться весна. Волосатая, как у Боттичелли.

Во-вторых, всегда празднозеваю на людей, входящих и выходящих в/из «Россия сегодня», так как интересно же соотнести то, что они несут с тем, как выглядят сами. У меня уже давно даже стихийная игра образовалась – когда идёшь по бульвару вверх, в сторону Пречистенки, узнавать среди пешеходов именно журналистов. Прокуренных, с седыми эспаньолками, в каких-нибудь кожаных куртках. С пятнами интеллигентности на челе. С умными, всепонимающими глазами. Люди, как люди. Тоже кушать хочут. Ничего особенного. Короче, никакой скобейды.

<……….>
Отработав смену, возвращаешься уже совсем в другом агрегатном состоянии: на этот раз погода поменялась не вовне, но внутри тебя - и март там торчит из-под ноября как из-под пятницы суббота.

Хорошо умирает пехота Жизнь трудящегося человека проста и незамысловата: сначала, экономя усилия, бежишь на службу, стараясь не расплескаться до редколлегии, потом, экономя остатки сил, мечтаешь поскорее добраться до дома и мысли опережают тело примерно так же, как перила эскалатора опережают его же ступеньки. Сам ты ещё тут, на заветренном, шершавом пятачке, а голова уже в тепле и уюте, до которого одна пересадка и два магазина.

Но ещё и две пробки, так как переходы на кольцевой в час пик – это фарш, живой и глазастый. Особенно не везёт на Белорусской, потому что поезд несётся не встречая препятствий, выскакиваешь из него на перрон, а там толпа в похоронном темпе, вызывающем всполохи контролируемой клаустрофобии под сводами, пожелтевшими как какие-нибудь прокуренные зубы. Ничего страшного, просто этот замедленный темп, не дающий смотреть поверх голов, снова не совпадает с тем, что внутри – мыслью о горячем супе, над которым дымится эмблема уюта, ну и межэскалаторные фонари, когда, наконец, добираешься до лестниц, кажутся ярче привычного.

Жизнь рабочего человека, устающего на службе, лишена изысков и пряма, как стрела. Сохраняясь и сохраняя, отбрасываешь лишнее и наносное, оставляя только действия, которые невозможно отбросить (хлеба не купишь – хлеба не будет) и наиболее легко исполнимые желания. Алгоритм дня упрощается на «до» и на «после», в которых нет места, ну, например, искусству. Так как здоровая психика нуждается в нём, как в пирожном, лишь в выходные, когда небо в голове твоей безоблачно, тучки рассеялись, ты, может быть, выспался и можешь легко впрягаться в хомут новой недели по новой.

Очень, кстати, здоровая ситуация. Полезная и для душевного здоровья и какого угодно. Кажется, Барт писал в «S/Z», что избыток – это <почти> всегда извращение.


Locations of visitors to this page
Tags: Москва, дни, метро
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments