paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Старая записная книжка" Петра Вяземского

И снова, возвращаясь к промежуточным жанрам Золотого века, точно попадаешь в особый интернет, теплый, светлый. Одухотворённый. Не в социальную сеть (ими, скорее, можно назвать локальные объединения, типа "Арзамаса" или "Галера"), но именно в Интернет, состоящий из сплошных сквозняков и отсылок, в котором все связаны со всеми.

Эта всемерная паутина, в основном состоящая из незнакомых имён и забытых людей, блиставших при жизни (одно единое, непреходящее memento mori - особенно если учесть, что Вяземский пишет, в основном, о людях знатных, крайне влиятельных, столпах и основаниях русского мира на протяжении едва ли не столетья!), несмотря на все сопутствующие обстоятельства (жестоковыйное самодержавие, самый разгул крепостничества etc), выглядит крайне гуманизированной и одухотворённой. Что, разумеется, гораздо больше говорит о князе Вяземском, чем времени, в котором ему пришлось жить.

Сложнее определиться с жанром "Старой записной книжки", написанной тщательнее, чем нужно для беглых набросков. С другой стороны, это и не мемуары, хотя воспоминаний здесь занимают львиную долю объёма. При том, что отдельные главы их вполне тянут на автономный очерк (таковы, например, заметки о Магницком и Сперанском, А.И. Тургеневе, А.М. Долгорукове, многочисленных Пушкиных - при том, что о самом главном из них Вяземским написано меньше всего - демонстративные, заведомо маргинальные крохи), лучшая часть выборки - небольшие, "летучие" импровизации от абзаца до страницы.

Написанные на разные темы и идущие встык, по принципу пушкинского Table-talk'a, на самом-то деле, отсылающего к барочным и классицистическим эпистоляриям, чаще всего, они и есть заметки и наброски к мемуарам, которые никогда не будут написаны. Причём, автор - первый, кто знает об этом, учитывая отсутствие "целого" (что тоже приближает Вяземскую структуру к особенностям современного интерактивного бытования текста) и выстраивая сквозные пролёты "Старой записной книжки" из сугубо дополнительных штрихов.




Старая записная книжка Петра Вяземского


Дело ещё и в том, что Вяземского интересует "неофициальная история", быт и "простые" языковые практики (князь неоднократно говорит о том, что устная "литература" в России распространена сильнее письменной, взвешенной и как бы отстоянной), информационный и какой угодно (лингвистический, эстетический, массовый) мусор. Низовые, "народные" жанры или же каламбуры и bon mot высшего общества, шутки, графоманские умозаключения и всяческая сиюминутная придурь, сообщающая нечто важное о человеческих характерах или же конкретных исторических ситуациях. То есть всё то, что мгновенно исчезает без следа, подобно облакам или же погоде на сломе природных сезонов.

Значит, первоначально что-то заносилось на бумагу, затем, сразу же или через какое-то время, расшифровывалось (дополнялось контекстом) и вставлялось в принципиально разнородную смесь. Работающую, в том числе, и через монтажные стыки и стилистические перепады, когда в соседних отрывках могут уместиться воспоминания о великих поэтах, влиятельных вельможах или колоритных фигурах - с необязательными сведениями и чётко очерченными наблюдениями.

В оригинале (имеется ввиду полное собрание его сочинений, затеянное перед самой смертью князя - так, что Петр Андреевич не успел застать выхода первого тома) записные книжки Вяземского занимают три тома. Современный читатель имеет дело с компиляциями и обобщениями, сгруппированными по самым разным научным и издательским принципам. Наиболее известная, стереотипная, подборка, получившая максимальную известность была прокомментирована и выпущена в 1929 году Лидией Яковлевной Гинзбург.

Именно на примере "Старой записной книжки", сооружённой как коллаж сведений на самые разные темы, Лидия Яковлевна формулировала и развивала свою теорию "промежуточных жанров", оказывающихся в центре текстуальных стратегий в эпохи, свободные (освобождённые) от диктата "главных" ("фундаментальных") жанров. Из-за чего "Старая записная книжка", несмотря на её демонстративную необязательность (полный объём её недоступен, а то что есть - не входит ни в обязательную, ни даже во вспомогательную программу, хрестоматию, антологию) оказывается принципиально важным, для истории русской литературы, произведением, до сих пор задающим стандарты эпистолярного и будто бы необязательного (неформального, "для себя" письма). Можно не знать принципов и приёмов работы Петра Андреевича с кладовыми собственной памяти, но когда ты начинаешь работать в смежных дискурсах, то опыт его, усвоенный и растворённый русской культурой, будет формировать и твоё собственное творческое усилие.

Какая вообще может быть хрестоматия или антология, если автор намеренно бежит символических или эмблематических подарков, находя и отлавливая малозаметные и принципиально окраинные явления, лишённые внешнего "сюжета" и, оттого, "на выходе" никому незапоминающиеся? Ведь даже если прицельно заниматься Карамзиным или Державиным, Крыловым или Шишковым, отлавливая в "Старой записной книжке" новые для себя сведения, все они так и норовят к концу чтения, расползтись по углам и выпискам, которыми вряд ли можно будет затем воспользоваться. Так уж построен этот, как бы постоянно с нуля начинающийся подбор.

Я читал две компиляции "Старой записной книжки". Во-первых, подборку, выполненную Гинзбург - она издана "Азбукой-классика", компактным, более близком к формату блокнота, покетбуком, как бы настаивающем на своей неформальности и даже рукописности, исчезающих при переносе в "традиционный", "книжный" формат. Таково размещение, во-вторых, в сборнике "Стихотворения. Воспоминания. Записные книжки", составленного в 1988 ("Правда") Н. Г. Охотиной. Здесь небольшие заметки превращаются в отдельные абзацы (Гинзбург пронумеровала каждую запись, из-за чего возникло дополнительное ощущение развёртывания повествования, его причинно-следственной замотивированности и, потому, невозвратности), как бы мешающие объёмным, претендующим за очерковую законченность.

По тексту, сформированному Н.Г. Охотиной, проще путешествовать туда-сюда, возвращаясь к уже прочитанному, тогда как вариант Л.Я. Гинзбург кажется мне более аутентичным и, что ли, близким к оригинальному.

Мне важно остановиться на этом обстоятельстве, меняющем впечатление, чтобы показать насколько восприятие наше зависит от "шрифтов и сорта бумаги", организации макета и даже масштабов конкретного издания.

Думаю, что если бы я читал "Старые записные книжки" в составе полного собрания сочинений П.А. Вяземского, ощущения были бы и вовсе иными: борьба с дореволюционной орфографией, приучение себя к незнакомым данностям, вполне возможно внесли бы (как это случилось у меня с двухтомником Вернон Ли) дополнительные акценты, переключив внимание с содержания на форму.




Locations of visitors to this page
Tags: воспоминания, дневник читателя, дневники, нонфикшн
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments