paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Снежная королева". Роман Майкла Каннингема в переводе Дмитрия Карельского. Corpus

Самое правильное будет подобрать к этому роману точный саундтрек. Тем более, что творчество Каннингема уже и так плотно ассоциируется с музыкальным минимализмом, оставшимся от фильма "Часы". Вместе с накладным носом Николь Кидман, играющей Вирджинию Вулф, от этого фильма навсегда застревает в памяти итоговая пластинка Филипа Гласса, составленная из тревожно-умиротворённых звуковых иллюстраций к книге, напоминающих круги, расходящиеся по воде. Как если кто-то плывёт ночью в озере или пруду и от рук его расходятся волны, в темноте схожие с мельканием ангельских крыл.

Собственно, творчество Майкла Каннингема так теперь и делится - на успех "Часов", выстреливший сложением самых разных слагаемых, и всего остального. "Снежная королева" - как раз "типичный представитель" "всего остального", камерный роман (более похожий на повесть), в котором мало чего происходит. Ну, разве что, смерть от рака Бэт, возлюбленной одного из братьев-протагонистов, которые являются главными героями лишь номинально.

(Повесть - это когда событий вполне хватает на неторопливый полнометражный фильм; роман - это когда всего происходит так много, что можно снимать сериал)

Номинально, поскольку автору сюжетно связанной истории всегда нужны глаза, через бойницы которых читатель блюдёт развитие фабулы. У Баррета и Тайлера, каждого из братьев, свой, впрочем, почти всегда пересекающийся с другими, круг близких, друзей и знакомых (которых легче всего собрать в кучу на каком-нибудь празднике или торжестве, из-за чего самая заметная часть "Снежной королевы" приходится на новый год, рождество и церемонию развеивания праха), вполне способных стать главными героями какой-нибудь неспешной книги "за жизнь" с разговорами на фоне огромного города.

Каннингем рассказывает о жизни "простых ньюйоркцев", взятых в ключевые моменты их взрослой жизни (расставание с возлюбленным, болезнь, новая работа, новая квартира, нервный срыв, наркотики, новая любовь), которая кажется не слишком выразительной даже во времена судьбоносных пиков. Ну, то есть, люди живут себе и живут, пьют чай, а, в это время, происходят всяческие трагедии.

Кстати, да, Каннингем <лишь> слегка следует чеховским технологиям (впрочем и пересказывая, правда, на свой, американский манер, нечто обобщённо похожее на микс "Трёх сестёр" и "Вишнёвого сада"): засовывая в подтекст скрываемые, до поры до времени, мотивации персонажей. И не то, чтобы скрытого оказалось очень уж много, но просто действительно классно, одним мановением нарративной палочки, превращать алогичные слоняния людей по предновогодней квартире во что-то, наконец, понятное и законченное как смерть.



"Снежная королевишна" Майкла Каннингема


В "Снежной королеве" вообще много цитат и отсылок, на которых Каннингем, впрочем, не особенно настаивает. Просто сознание современного горожанина, де, замусорено каким-то количеством ненужной информации, поэтому грех не воспользоваться этим, с помощью литературного фокуса усугубив культурный объём.

Впрочем, одна отсылка для Каннингема, всё-таки, принципиальна, поскольку он обращается к ней несколько раз - это "Мадам Бовари", необходимая, вероятно, для того, чтобы подчеркнуть скуку и обыденность повседневной жизни, не столь различную в XXI веке в провинции и столичном (NY, центрее некуда) мегаполисе.

Заурядность течения жизни можно расцветить литературными отсылками, а можно начать книгу с того, что Баррет, переживающий конец любви, вдруг видит в небе сияние. Над Центральным парком возникает свечение, похожее на северное сияние, из-за чего теперь у человека появляется тайна и непохожесть на остальных.

Впрочем, затем открывается, что сияние видит и Лиз - потайная любовница Тайлера, не только ухаживающего за умирающей Бэт, но и сочиняющего песни "на стороне". Это сияние, впрочем, никак не меняет размеренного течения обывательской жизни, слегка охлаждённой осколками волшебного льда (эпиграф из сказки Андерсена прямо намекает на замороженность человеческих чувств, когда никто не способен жить на полную мощь, чувствовать на всю катушку), задающим режим перманентного кризиса, из которого никому невозможно выбраться.
Ни живым, ни даже мёртвым.

Мне это напомнило повесть Евгения Шкловского "Тени", опубликованного в его последней книге "Точка Омега". В ней спортивный журналист, находящийся в перманентном разводе с женой, из-за многочисленных переживаний попавшей в психиатрическую лечебницу, вдруг видит в перегоне московского метро какие-то смутные тени, однажды мелькнувшие с той стороны вагонного стекла.

Журналист ходит в спортзал, случайно царапает чью-то машину, общается с друзьями и выпивает со странным гастарбайтером, похожим на пророка, мучается снами и экзистенциальными недомоганиями, которые никуда не ведут и никуда не приводят. Жизнь как таковая, со всеми её излишествами суеты и пустопорожних дел, которые, вроде бы, не переделать. Но которые, рассосавшись, не оставляют от себя никакого следа. Тени в метро, странные сны, мистические предчувствия - всё это присутствует в обыденности, но не играет никакой роли. Лишь делая существование немного более сносным, так как намекает на возможность хотя бы какого-нибудь смысла.

Если события в книге не самое важное, тогда чем автор хочет задержать наше внимание? Разумеется, мелкозернистым стилем, как Каннингем, чья интонация не всегда ритмически точно совпадает с переводом Дмитрия Карельского. Точнее, при переводе с английского на русский, она не совсем чётко адаптирована к языковой специфике отечественного худлита, её ритму, для того, чтобы превратить иноязычный текст в событие местного значения. Так и оставляя "Снежную королеву" ещё одной модной переводной новинкой.

Шкловский в "Тенях" идёт ещё дальше, предлагая читателю намеренно полустёртый стиль среднестатистического беллетриста, рассказывающего "городскую повесть" про среднестатистическую жизнь так, как она и проистекает - без красивостей и избыточных усилий, медленно, едва ли не анонимно. Лица общим выражением.

Я к тому, что можно читать красивый переводной роман про модно экипированных людей, работающих в магазине хипстерских штучек, а можно найти точно такую же повесть из московской жизни, лишённой глянца, даже намёка на гламур: результат один и тот же. Будто бы мы все существуем в бесконечном тупике, отягощённом нашими комплексами и чувством вины за то, что не совершал. Не совершил.

А ещё неизбывной усталостью, хотя, казалось бы, живёшь в удовольствие, особенно не перегружаясь, бережёшь силы, которые применить негде. Не к кому. Спортивный журналист у Шкловского навещает в финале жену, возможно, от безнадёги, они снова сойдутся в стиле "вот и встретились два одиночества". Антураж у двух повестей разный, а вот течение и итог...
Жизнь настолько перестаёт устраивать, что без присутствия сверхестественного или, хотя бы намёка на потустороннесть, существовать будто бы невозможно. "А мы живём, и помним, и живём, коль ничего другого не умеем..."

Баррет, в конечном счёте, встречает очередную любовь, очень надеясь на то, что станет последней, можно будет расслабиться и "стареть вместе". Но Каннингем, из романа в роман транслирующий собственные страхи (вязкого одиночества, долгой болезни со смертельным исходом, суицидального тремора, время от времени набрасывающегося на самых беззащитных персонажей ещё одним безнадёжным недугом) не даёт надежды даже на промежуточное "счастье" своих персонажей.

Расчищая площадку для финальных аккордов, Каннингем всё время оборачивается назад, к тем "счастливым дням", с которых "Снежная королева" начиналась. Нужно ли объяснять, что никакого счастья в начале "Снежной королевы" не было: Бэт умирала, Тайлер ухаживал за Бэт, закидываясь кокаином, Лиз маялась с малолетним любовником, Баррет страдал от того, что его снова бросили, причём несправедливо и легко, отправив всего одну смску.

Где никакого небесного свечения ещё не было. В своей рецензии на "Медузе" Галина Юзефович весьма точно отметила меланхолию возвратно-поступательного ритма "Снежной королевы": "роман построен по принципу неваляшки: влево — вправо, вперед — назад. Любимая женщина Тайлера Бет сначала болеет раком, потом переживает ремиссию, потом недуг возвращается — внезапно и смертоносно. Тайлер принимает наркотики, потом как будто завязывает, потом снова начинает. Баррета бросает один любовник, однако затем появляется другой — вроде бы лучше прежнего, но тоже, похоже, ненадолго. Пока Бет умирает, Тайлер ищет утешения в объятиях ее лучшей подруги, однако та решает уехать в теплую Калифорнию из ледяного Нью-Йорка..."

Минимализм Гласса строится схожим образом: одна и та же, постоянно повторяющаяся с небольшими изменениями музыкальная фраза, нагнетает подспудное напряжение, хотя, казалось бы, на поверхности её ничего особенного не происходит. Однако, сам ход сочинения, сочащегося монотонностью, незаметно превращается в закольцованную драму, е имеющую разрешения.




Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments