paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Волшебный рог мальчика" и Первая симфония Г. Малера. РНО. Дирижёр Пол Дэниел (GB). КЗЧ

Легкий, удачный концерт, покативший с самого начала как по рельсам; точно существовал где-то заранее, а сегодня взял и пролился. Всё сошлось – неслучайная публика (мобилки не верещали, а левый, междуномерной аплодисманс окончательно обмелел и даже иссяк после третей песни!!! Хотя кашляли, конечно, много – но куда ж в ноябре без бронхита?!) и её запрос на сильные, положительные эмоции; двухметровый дирижёр, похожий на кузнечика (как хорошо, должно быть, ему видны все оркестровые группы до самого донца), ну, и, разумеется, Малер.
К тому же, собираясь, я пожарил себе бифштекс с жаренной картошкой, так что на сытую голову Малер воспринимался особенно благостно.

В первом отделении давали десять песен из вокального цикла «Волшебный рог мальчика», в котором принимают участие два солиста, женщина и мужчина. Так вышло, что норвежское сопрано Биргитта Кристенсен (ширококостная скандинавская самопогружённая блонди) и немецкий баритон Штефан Генц (похожий на Кузю из «Универа») оказались полными противоположностями. Сопрано – интровертная, поющая точно внутрь себя, внешне статичная, внутренне крайне взволнованная, терпкая. Баритон – экстраверт, преображающийся перед каждым номером, с подвижной мимикой, помогающей «войти в образ» и пластикой тяжеловеса, никогда не смыкающего руки.

На авансцену они выходили по очереди, словно соревновались: вот один вес взят, а я посмотрю, как со следующим номером справишься ты. У них были и совместные номера, с некоторыми шероховатостями, когда было видно, что репетиций явно не хватило – и тогда соперничество возникало в пределах одного опуса.

Малеровским циклам нужен такой намеренно тусклый, как бы состаренный, заезженный голос, звучащий как бы с изнанки запотевшего окна, лишь изредка прорываясь наружу. Записи скрадывают остроту, вокального Малера можно слушать только живьём – вот как сегодня, когда в двух-трёх местах из-под придавленности общей задачи, в чётко установленных композиторам местах, певцы показывают силу и красоту своего голоса по-настоящему, а не так, как это требует Малер.
И тогда открывается, что в центре их – материализованный воздух, точно подсвеченный газовой горелкой; вещество повседневного, доведённое до осязаемой пустоты – по-ходасевичевски тревожной, по-георгияивановски опустошённой. «Точно длинный шарф кому-то вяжешь, Точно ждёшь кого-то, не грустя о нём…»



Неброский уют

Первая часть концерта промелькнула одномоментно – с Малером что-то такое происходит: он точно ускоряется вместе с современным временем, с бытовым хронотопом, заставляющим мелькать недели как дни, а года точно месяцы, раз – и съели. Вокальные циклы же почти всегда – испытание не столько протяжностью, сколько протяжённостью, а тут – всего пара подходов и «Волшебный рог» исчерпан. Вот и Первая симфония, несмотря на солидный объём промелькнула, точнее проскользнула, ничем не сдерживаемая, как один большой десерт.

Дирижёр Пол Дэниел, прямая противоположность Плетнёву, правда, полностью его обезжирил, на полную мощь включив «спивакова». Интрига заключалась ещё и в том, как оркестр сориентируется в этом ином агрегатном ключе. И как же эффектно РНО с этим справился!

У нас почему-то считается, что Малер сложный и на него ходят интеллектуалы, однако нынешний его образ вышел простым, как фильм Тарковского «Зеркало» или же деревенский завтрак, предельно цельным, без наплывов и эмблематической для композитора неустойчивости, заставляющей темы и лейтмотивы пускаться в пляс, стараясь то ли перещеголять, то ли обогнать друг друга.

Всё это есть и в Первой, но не так, как дальше, здесь есть напор, но совсем отсутствует драма, только-только начинающаяся клубиться тревожным предчувствием где-то ближе к коде. Точно выставляя титр «продолжение следует». И для того, чтобы войти в мир борьбы и единства противоположностей нужен более поздний Малер, хотя бы периода Второй и Третьей.

Первую же, состоящую из четырёх частей можно решить как «историю про титана» или рассказ про четыре, от рождения до заката, периода человеческой жизни. Ну, или про четыре стихии или времени года. Пол Дениел рассказывал для меня две истории – одна из них укладывалась в рамки одного недлинного дня, долго запрягающего предрассветной дымкой, чтобы затем распуститься хмурым утром во что-то отчётливое и определённое.

Другая история вышла про стили, как бы развивающиеся по мере углубления в симфонию, начинавшуюся как вполне романтическая музыка, всеми лицами повернутая в XIX век, без какого бы то намёка на то, что может случиться дальше.

После чего дирижёр начинает движение по временной шкале вперёд, слегка ускоряясь с помощью тщательно подчёркнутой балканщины и вальсируя в обнимку с отчётливо хасидскими мотивами. Только в третьей нам дают привычного Малера, гротесково заострённого и предельно выпукло объёмного, чтобы в растянутой, многосоставной (из под пятницы суббота), очень уж шостаковичевской части вновь развернуться в законченное прошлое и выдать едва ли не Чайковского. Причём не симфонического даже, но балетного. Максимально выкрутив ручку одичалой висконтиевщины. Но – уже на открытом огне звуке и со всей мощью духовых групп, коим в финале устроили долгую, стоячую овацию.

Только в самом конце, под раскочегаренные фанфары и широкоформатное многозвучье, захватывающего и пропитывающего воспринималку, открывается подлинный замысел дирижёра, прошедшего с помощью оркестра целую стилистическую эволюцию. Попридерживаемую в первых двух частях, сыгранных как бы с изнанки и только начиная с третьей постепенно наращивая мощь. Это, конечно, оркестр «виноват» в идеальном и тщательном исполнении замысла, заряжающего публику неожиданно заразной лёгкостью и нутряным оптимизмом.

Желание слушать Малера возвращается, время от времени, как юго-восточный ветер. Петляя в потребностях, от барокко к Шостаковичу и обратно, нет-нет, но сделаешь крюк или петлю, обязательно заглядывая в Малера (с какого-то момента я понял, что заменить его Брукнером невозможно), начиная переслушивать всё подряд, начиная, разумеется, с Первой, чтобы прочувствовать как собирается и загустевает сам этот малеровский сок. Поэтому больше Первой достаётся внимания разве что Четвёртой – и не оттого, что она самая лучшая или доступная, просто Четвертая это такой перекрёсток, от которого можно идти в любую из сторон. Можно по направлению к Свану, можно – по направлению к Германтам.

Поэтому так важен этот медленный и плавный вход – не только в симфонию, но и, подлинным прологом, ко всему дальнейшему симфонизму Малера, который будет нарастать и развиваться, будто бы стараясь убежать от собственной харизмы, обмануть собственную судьбу. Предугадав и, из-за этого, будто бы почти целиком растворившись в <музыкальном> грядущем, которое сам же и предсказал; сам же и напророчил.

Оркестровое сопровождение в цикле «Волшебный рог мальчика» звучит дико современно, как если Малер знал всё не только об авангарде, но и о минималистах (а самый первый лейтмотив, которым открывается Первая и вовсе напрямую отсылает в Филипу Глассу, отныне звуча как цитата); вот и дебютная симфония его, искупавшая нас сегодня в искромётном оптимизме, выглядит так, будто Малеру важно, пройдя сквозь многочисленные усложнения, после всего, что было и будет, вновь вернуться к опытной простоте.
Практически невозможной теперь, но, как показала реакция публики, не желающей расходиться (после Малера бисы не приняты, так что овации были вполне бескорыстны), такой востребованной и даже сущностно необходимой.

Locations of visitors to this page
Tags: КЗЧ, РНО, концерты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments