paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"В гостях у Родченко и Степановой". ГМИИ. Музей личных коллекций

Для того, чтобы попасть на выставку, нужно прийти в Музей личных коллекций, пройти атриум и все экспозиции основного здания, временные и основные, чтобы, через крытый переход, попасть в новый экспозиционный флигель, открытый полгода назад. То есть, совсем недавно к МЛК присоединили ещё один двухэтажный особняк с лабиринтом небольших залов, в которых и проходит показ семейного архива Родченко и Степановой.

До выставки нужно дойти, углубиться в недра музея, миновав несколько шлюзов, чтобы оказаться как бы в нигде, в ситуации вненаходимости, как бы лишённых привычного времени и пространства, обладающих собственным хронотопом. Это важно, поскольку есть ощущение, что ты углубляешься в толщу времён, идёшь через эпохи, оказываешься в середине ХХ века, повёрнутого к его началу.

Родченко и Степанова, важные фигуры первого русского авангарда, она - амазонка, он - великий фотоглаз, работали не вместе, но рядом, оплодотворяя друг друга идейно и пластически. Выставка состоит из пяти разделов, указывающих на важнейшие если не периоды «творческой жизни», но важнейшие темы того, что, в конечном итоге, складывается в путь.

Начинается всё, разумеется, с конструктивизма, оформления обложек, разработок мебели и одежды. Родченковские коллажи и узоры для тканей Степановой, апофеозом которых оказывается международная выставка в Париже.

Отдельный зал-коридор посвящён родченковской фотографии. И, поскольку, в подготовке ретроспективы принимали участие наследники, здесь выставлены не только оттиски снимков, но фотографическая аппаратура.

Но самый интересный – второй этаж, посвящённый, во-первых, биомеханике Мейерхольда, в вещной разработке которой Степанова принимала участие, а, во-вторых, пластическим исканиям супружеской пары в абстрактной живописи и скульптуре. С картинами и абстрактными рисунками, коллажами, мобилями и ассамбляжами, отбрасывающими эффектные тени.

Отдельный зал-коридор отдан «цирковой» живописи позднего Родченко, фигуративной и немного наивной, как бы скрещивающей поиски Тышлера и Фалька. Цирк как странная и не самая очевидная нычка для советского деятеля культуры, чурающегося политической ангажированности и своего конструктивистского наследия – подобную расчистку факультативных ниш постоянно встречаешь на выставках советских художников выше среднего, прячущихся в ориенталистику или прикладные материи для того, чтобы сохранить остатки творческой свободы.



"В гостях у Родченко и Степановой" в ГМИИ. Музей личных коллекций

Поскольку пластические эксперименты Родченко и Степанова соединяли с практикой, ретроспектива получилась насыщенной предметами (наследники, опять же, предоставили массу личных вещей, эффектно разложенных в витринах), заполняющими простенки и пустоту залов. Смотришь не только на стены, но и участвуешь в движении внутреннего пространства, красиво решённого решетчатыми перегородками, рассматриваешь макеты.

Все эти реконструкции предметов, объектов и даже интерьера Рабочего клуба (в Третьяковке на Крымском валу он воспроизведён в натуральную величину, а здесь присутствует в виде небольшой картонной коробки), на самом деле, затмевают оригиналы – они красивы, объёмны и привлекают внимание в первую очередь. На картинах же ещё сосредоточиться нужно, тогда как картонные и деревянные игрушки никаких особенных усилий не требуют, развлекают и разноображивают территорию вненаходимости как хорошо темперированный клавир.

Поэтому повернуть прочтение можно в любую сторону – семейную (кто сильнее, Родченко или Степанова? Как они друг на друга влияли, помогали или же нет?) или, скажем, общественную – про то, как фигуры авангарда, мечтавшие о глобальном переустройстве мира, в конечном счёте, сужали свой творческий окоём, пока не замкнули его внутри циркового шапито или же метафизических происков, так и не вышедших за пределы мастерской.

Экспозиция вводит массу незнакомых работ, чередуя их с эмблематическими портретами Маяковского и Третьякова, плакатами и обложками, известными каждому. Марина Лошак говорила на открытии о прообразе музея русского авангарда, который можно вырастить на основе этого Родченко-Степановского фонда, нуждающегося в постоянном показе.

У меня схожие мысли некстати возникали на выставке Гончаровой в ГТГ, столь мощной и массированно интересной, что крайне жалко держать табуны таких шедевров в запасниках, тогда как выказывать всё, что есть (или даже сливки сливок) в постоянной экспозиции на Крымском валу означает перекос системы, состоящей из сдержек и противовесов в сторону отдельных, особенно ярко представленных фондов.

Если по уму, то вместо того, чтобы бодаться с заоблачным Эрмитажем, атомную энергию Антоновой следовало бы пустить на разработку вот именно этой идеи создания музея русского авангарда. Для чего и нужны исключительные менеджерские навыки и харизма. Внутри Москвы создать такую институцию, объединяющую усилия сразу нескольких крупных музеев, было бы проще, чем утопически мечтать об соединении коллекций Щукина и Морозова.

Парижский Д’Орсе, воспринимаемый ныне как неизбывная данность, точно таким же образом и создавался – на базе вещей из коллекций Лувра, некогда существовавшего музея в Люксембургском дворе и отдельных работ из Бобура. Волевым решением, этим великим музеям определили чёткие хронологические границы собраний, а все возникшие «излишки» конца XIX – начала ХХ веков, не влезающие отныне в Бобур или в Лувр, слили сюда, в выдающийся музей романтики и импрессионизма. Но это так – у людей, в нашем же случае харизматики предпочитают рубиться с химерами и призраками.

Фотографы, разбредающиеся во время пресс-показа по залам, падали на колени, снимая объекты снизу, сбоку или сверху – в типично родченковских ракурсах. И, кстати, сценографическое решение ретроспективы, играющей углами перегородок и просветами выгородок, всячески тому потворствует. Тот случай, когда видишь, как открытия отдельного человека экспроприируются общей (теперь уже бытовой) культурой, становятся общим местом. Меняют оптику так многократно, что уже и не задумываешься, собственно, кому ты, этим заворотом фотографических кишок, обязан. На выставке все эти, снимающие и фиксирующие экспозицию, люди, лицом к лицу, встречаются с пра(о)образом личной инициативы, оказываясь внутри археологии гуманитарного знания совсем уже в духе Фуко.

Вот что в гостях у Родченко и Степановой понимаешь: занимаясь фотографией и дизайном, разработкой и созданием демонстративно тиражируемых предметов, художники «посеяли бурю», пожинаемую теперь, в мемориале, вечность спустя. Когда самыми эффектными на выставке оказываются копии, реконструкции и отпечатки. Искусствоведы сказали бы о «мостках, соединяющих прошлое с будущим», мне же, досужему рассуждателю и безответственному фланёру, хочется говорить о судьбе. Точнее, о карме и перерождениях, которые ждут всех нас.

Locations of visitors to this page
Tags: ГМИИ, выставки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments