paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Стансы авансом

Лене Кассель
Снова, который день подряд, медленное солнце: призрачный свет, похожий на полуулыбку, на тень; на уровень моря в тени. Стоячий воздух безветрия, прохладный как толща воды – в ней, разгребая пространство руками, с равным успехом можно, пугая рыб, пойти в любую сторону. Чаще всего, правда, мысленно.

По Усиевича парят фигуры интуиции. Похожие на мыльные пузыри, цепляются к деревьям, застревают в ветвях. То, что происходит - совсем как вторая весна, так на улице мало народа, машин, голосов, собак, птиц, так много слепых пятен. Бедная, сонная пустошь. Березы повёрнуты к слепому свету венами своей кровеносной системы, своих кровеносных систем. Только движение внутри их не центробежно, но центростремительно: усыхание, усмирение. Замерзание, сжатие, нарастание медленной энтропии, похожее на состояние останавливающейся карусели за пару секунд до остановки.

Китайская живопись свитка: сплошь переходы, зияния, ускользающие полутона, шебуршание внутренней мыши. В такие дни (высокое атмосферное давление; низкое кровяное), окрашенные в бурые, невыразительные запахи и цвета – бледно-коричневый, тёмно-серый, песчано-асфальтовый, кофе, цикорий, горчица… Когда всё собрано в узел, но, вроде, одновременно отсутствует, не дышит, прислушиваешься к себе, но и тело молчит. Если, конечно, нигде не болит. И ничто не тревожит.

Жизнь за подкладкой расширяет границы – мира, сознания, ощущенья себя, сжав пружину (спираль) до такой тесноты, что и она будто бы растворилась в гортани. Дешевый зелёный чай, похож на заварку древесной коры – точно открыл окно, против теченья, дотянулся до веток, стучащих зубами о подоконник и, отщипнув дубильного вещества, растворяешь замах ноября в кипятке. Напополам с имбирём. Внутри фаянсовой мглы.



Шепоты и крики

Если тело молчит, жизнь концентрируется в голове, во лбу, в основном. Лоб становится тяжёлым, упёртый, наливается бытием так, что кости становятся тоньше мечты и прозрачнее воздуха на Усиевича и Часовой – там, где возле пруда или у Амбулаторного проезда, пространство раскатывается скалкой как тесто, расправленное на кухонном столе, среди прочих однократных предметов.

Жизнь сосредотачивается в голове не из-за того, что там мысли и страхи, но просто другое, всё прочее, не думает и не боится; хочет хотеть или просится мыться, но не бытийствует так, как башка, от которой мысленные лучи излучений расходятся в разные стороны, как невидимый нимб; испаряясь. Лоб горит от слепого загара, щеки дышат надеждой, растят щетину и усталость. Нос застыл как скульптуры отколотый нос, глаз замылен и хочет порядка. Глаз читает, чтоб на какое-то время, текст отменил два давленья, как кровеносное, так и атмосферное, вид из окна на деревья, пепел проспекта, тоску по жирным, нездоровым продуктам.

Пусто как в пристанционном буфете; там, где тихий перрон, палисадник c рябиной, забитый киоск и две камеры хранения, автоматическая и ручная. Поезд ещё не пришёл, столики жолты, плафоны пыльны и тыльны, самое время наносить вред здоровью: холестерин и глинтвейн – обязательны ваши приметы, в тот день моей не утолили жажды.

Но, впрочем, нет ни дружбы, ни вражды. Ни даже скуки.

Locations of visitors to this page
Tags: Песни о Соколе, осень, пришвин
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments