paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Подводная колыбель

После мастерской Фокина, дошёл до кварталов школьной своей юности, чтобы снова попасть в странный зазор между прошлым и будущим, лишённым настоящего, вновь узнавая незабытую структуру из улиц и домов, определяющую мою внутреннюю топографию.

Уж не знаю, каким образом, но моё ментальное устройство располагается схожим образом, как если извилины повторяли бы рисунок ландшафта – от домов до деревьев и импровизированных, незаасфальтированных дорожек, по которым ходят невиданные люди.

Вероятно, всё, что здесь существует, испаряется и экранирует, пронизывая организм своими проекциями – другого объяснения у меня нет.

Стороннему взгляду, который ничем не связан с этой низиной, плавно скатывающейся, сквозь заграждения из девятиэтажек и пятиэтажек, похожих на игральные костяшки, это место ничего не скажет, промелькнув в транспортном окне ещё одним местом, в котором тоже ведь живут люди.

Меня же всё это плоскостопие несказанно (sic!) волнует до приступов пустоты, подкатывающей откуда-то снизу к кадыку. Точно именно там встречаются стихии участия в жизни этих кварталов, навсегда впечатанное в мою матрицу – с неучастием в нём. С невозможностью с ним соединиться.

В отличие от туристических диковин, здесь нет артефактов, которые позволяли бы расставить галочки и считать программу исполненной. Взгляд скользит по школьному двору и родному подъезду, нащупывает дорогу к дворцу пионеров, на котором теперь написано «Курчатовский народный суд», пробирается сквозь детскую площадку, поросшую лебедой в человеческий рост – и не может нигде зацепиться.

Совсем как при осмотре барочных прелестей, взгляд скользит по бесконечным складкам, и соскальзывает.



На дороге воспоминаний

Не изжога ностальгии мучает, но своё собственное пребывание здесь, случившееся как бы после конца света, через тысячу лет после того, как здесь жили все мы, как знакомые, так и не очень.
Во дворе своего старого дома, конечно же, как и в прошлый раз, я встретил знакомое лицо.

Тем летом, когда я свершил контрабандную вылазку сюда, я увидел маму Тани Легостаевой – как и в прошлые эпохи она всё так же торжественно восседала на скамейке возле подъезда, демонстрируя своим туловом и его разворотом, что ничего не изменилось.

Сейчас взгляд споткнулся о девочку из параллельного класса. Помню её тогдашнюю, некрасивую, с отсутствующей шеей, похожую на мультик.

Надо же, она, мгновенно узнанная по этим своим локонам и этому взгляду, обречённо ощупывающему встречных и поперечных, выгуливает собаку, в отличие от нас всех (дальше следует длинный список разъехавшихся отсюда подруг и одноклассников, которые долгие годы составляли наше общество), оставшаяся тут на вечном приколе. Смотрительницей маяка.

Может быть, действительно, дело в том, что мы оставили это место, разбежавшись в разные стороны, как оставляют школу или пионерский лагерь, разъезжаясь после смены с быстро проходящим томительным чувством вины за подвисающие дружбы, успевшие образоваться за скоротечный летний месяц; за всё то, что могло бы вырасти, но так и останется завязью, завистью к возможности параллельного существования, отросток которого упирается в тупик.

Я бы не смог здесь жить, я бы задохнулся в этом влажном бетоне, оттиск которого таскаю в себе точно пулю или обломок снаряда.

Я не нахожу тут своей собственной истории (та, что была, окончательно расползлась, ничего не оставив в замен), у меня не ойкает сердце узнавания, не накрывают волны умиления, но, тем не менее, что-то передвигает внутри меня мебель и я думаю о том, что вырос не в Венеции и не на Васильевском острове, поэтому все мои древности расположены именно тут – на улице Красного Урала при её пересечении с Комсомольским проспектом.

Здесь мои Ростральные колонны и тут мои Пропилеи, оккупированные новыми поколениями безымянных муравьёв. Просто, подобно Венеции или Стрелке Васильевского, это теперь ещё одно невозможное ля меня место, куда можно приехать (вернуться), но где невозможно остаться.

Оказывается, красота и достопримечательности – не в счёт: волнует то, с чем ты был связан. Или, несмотря на сопротивление, связываешься до сих пор. Иначе как объяснить то, что улица Просторная (в бытность нашу – улица Куйбышева) снится мне чаще чем какие бы то ни было другие места вселенной.

И, чтобы отвязаться от этого настойчивого вторжения из подсознания, я решил завернуть и сюда. Причём обязательно без провожатого, так как я бывал тут и с Петровной, и с Любой, и с Посей…

Но когда рядом кто-то, невозможно сосредоточиться на этой ржавой пустоте, разъедающей изнутри. Важно сосредоточиться на зиянии отсутствия, обступающего тебя так, точно ты входишь в тёплую воду. Точнее, в прохладу, ставшую теплой после захода солнца.

Locations of visitors to this page
Tags: Челябинск, прошлое
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments