paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Борис Пастернак, Райнер Мария Рильке, Марина Цветаева "Переписка 1926 года"

Помню первое ощущение от этой переписки, опубликованной в осенних номерах "Дружбы народов" в 1987 году. Обжигающее, как если прикоснулся щекой к разгорячённой батарее парового отопления. Я служил тогда в СА, койка моя стояла возле печи, от неё шёл жар. Для того, чтобы читать что Рильке ответил Цветаевой, приходилось идти в полковую библиотеку.

Как ток сквозь себя пропустить. Беспрецедентный накал эмоций, брызги изысков и поразительных откровений, прозрений друг о друге и не стесняющегося самого себя эгоизма.

Со мной был толстый блокнот, в который я делал выписки с формулами, поражавшими меня своей провиденциальной точностью так, что голову сносило. Видимо, тогда идеально совпала ситуация появления этой книги (совместный труд К. Азадовского и двух Пастернаков, Е. Б. и Е.В.), ментального разгона и разлёта, моего юношеского романтизма и эскапизма с определённым уровнем познания мира.

Вот почему эпистолярное общение выстрелило с такой силой, заставив изводить горы бумаги (писать письма и вести дневник) похожими дискурсивными кружевами. Что весьма повлияло на стадии моего стилистического становления примерно так же, как приджазованный Кортасар или эссеистика французских поэтов от Бонфуа до Жакоте в переводе Б.В. Дубина. Да, и Левкина я тогда тоже не знал ("Родник" стал выписывать позже, обнаружив его однажды на полковой почте, отдельная история).

Помню, как замполит Журавлёв, претендовавший на интеллектуальность и авторство повести "Капля крови" из солдатского быта, реквизировал у меня тетрадку сплошных оммажей этому эпистолярному триумвирату. Вчитавшись и ничего там не поняв, начал проводить со мной душеспасительные беседы и даже однажды пригласил домой в офицерскую пятиэтажку, где его жена накормила меня красной рыбой.

Те записи мои напоминали претенциозную тайнопись (на самом деле, полный бред), разгадать которую невозможно даже мне сейчас.
Бедный Журавлёв! Где он сейчас?!



Рильке- Цветаева - Пастернак

С тех пор прошла четверть века и переписка трёх поэтов воспринимается несколько иначе. К тому же, появилась возможность сравнивать переводы (недавно в Чердачинске вышла книга Николая Болдырева, по новому взглянувшего на немецкую часть переписки Цветаевой и Рильке), а так же точность и психологическую выверенность других формулировщиков и формулянтов середины ХХ годов - от Евгения Шварца до Евгении Гинзбург.

К тому же, тогда мы ещё совсем не знали Бродского ("Пилигримы", первое стихотворение его мне именно в учебке начитал под запись во всё тот же блокнотик москвич Боря Головчинер, как теперь выясняется, сам удивительно внешне походивший тогда на Бродского) с его школой озорной точёной точности и не имели опыта социальных сетей с их спорами и тотальными заблуждениями.

Переписка Р.+Ц.+П. мне теперь сильно эти самые социальные сети напоминает. Точнее, способ общения в них. Ещё точнее, самоощущение, порождающее и этот способ саморепрезентации и особенности общения, в котором каждый говорит о своём, предъявляя определённые стороны своей личности, претендуя при этом на всеобъемлемость.

Соцсеть еще и из-за ощущения сквозняка и причастности к едва ли не зримому воздуховоду - поэтическому интернету, связывающему в одно целое главных гениев русского языка и литературы, с их достижениями и заморочками. С их прорывами и человеческими слабостями, столь заметными соседям, попутчикам и потомкам.

Незабываемое, на самом деле, ощущение, к которому хочется всё время возвратиться, но из которого постоянно вырастаешь. И чем сильнее вырастаешь, тем отчётливее тоска по отсутствующему идеалу, так как зараза к заразе не пристаёт, а если и пристаёт, то тогда, скорее всего, ты не критичен и не слишком умён.

Короче, не на уровне, раз уж пользуешься чужими открытиями, плавая в чужом бассейне, вместо того, чтобы построить свой: этическая и эстетическая мощь примера Цветаевой или Мандельштама (Ахматовой или Пастернака, Кузмина или Гумилёва) столь велика, что адекватному человеку от них просто-таки необходимо отлепляться любой ценой. Дабы сохранить своеобразие и не превратиться в ещё одного представителя армии клонов, густо заселяющих провинциальные отделения СП.

Я к тому, что опыт такого предельного эмоционального и интеллектуального напряжения, заряженного личными отношениями, быстро усвоился и растворился в культуре культуры, скоро приобретя черты анонимности и типичности.

Несмотря на то, что самое важное умение Ц. + П. + Р. поэтической феноменологии, позволяющей компактно и предельно экономно схватывать (и, разумеется, передавать) как универсальное, так и частное, вряд ли доступно кому-то ещё. Поэтому, чаще всего, калькируются лишь внешние проявления дискурса - безграничное, не знающее порогов и пределов, опьянение собственной синдроматикой, по умолчанию воспринимаемое как общекультурная ценность.

Возможно, поэтому выхлоп и от этого троичного диалога тоже исчерпался почти мгновенно, превратив "куски дымящейся совести" в литературный музей и даже театр избыточной жестикуляции и лишних слов.

То, что раньше резало восприятие в лоскуты, ныне оказывается погребённым в бесконечном эгоистическом жонглировании словами и синтаксическими конструкциями. Всё это хочется "обезжирить", отредактировать и уточнить: слишком уж мы, избалованные избытком, привыкли к отработанным, многократно обкатанным посылам. Полутона перестают цеплять даже самых стойких пуристов и эстетические меньшинства, ещё помнящие интеллектуальный накал предыдущих (читай, полноценных в творческом отношении) эпох.

Всё это хочется откорректировать ещё и оттого, что в какой-то момент, вероятно, сложился канон восприятия не только отдельных времён и фигур, но и стереотипный набор подходов и риторических фигур, выйти за которые означает оказаться в непроходимой чащобе сорняков и самосева.

Хотя "творческая лаборатория", вскрытая для "равных по крови", то, пожалуй, самое интересное, что в этой переписке имеется, не изменилась и никогда не изменится. Вот почему так интересно и важно (всё равно дух захватывает, хотя и немного по инерции) видеть процесс зарождения и реализации мысли. Первичный импульс, его обкатку и дальнейшее прорастание среди других тезисов и очевидностей отчаянно рукописного (теперь таких точно не пишут) текста.

Да, многие особенности письма и писем, факсимильно воспроизведённых в книге, оформленной под связку бумаг, вкусно перевязанных бичёвкой, связаны именно с этим, чисто ручным, способом производства. Вмещающим путаницу и несостыковки, простительные пронзительным, высоковольтным людям. Поэтам.

(Бродский в эссе о Цветаевой: "Поэт же есть комбинация инструмента с человеком в одном лице, с постепенным преобладанием первого над вторым. Ощущение этого преобладания ответственно за тембр, осознание его - за судьбу…")

Гораздо важнее всегда иметь под рукой повод к письму, употребляя в пищу или как дрова всё, что с тобой происходит. Или не происходит. Переваривая людей, обстоятельства, фантазии, ландшафты, эмоции или даже их отсутствие.

Роковое инфантильное хищничество, убивающее быстрее, чем яд, так как скорость перемалывания (и траты на отапливание улицы) напрямую связана с самоистиранием.

В социальных сетях как раз и сидит, в основном, "армия поэтов", отапливающих улицу. Правда, сочиняющих, с помощью других людей, уже не стихи, но особенную умозрительную территорию, выходящую за границы реала.

Всегда интересно редуцировать романтический (или какой угодно) порыв преобразующий действительность до его мотивационной сердцевинки, снимать накипь и кружева, пробираясь к эйдосу.

Ведь, если вдуматься и перевести на язык обыденности, что происходит здесь между тремя вполне взрослыми и умственно изощрённейшими людьми?

Во-первых, все они несвободны, у всех, кроме умирающего Рильке, болезнь которого, правда, ни Цветаева, ни Пастернак в упор не видят, у всех есть жёны и дети, обязательства и обстоятельства, откладываемые, впрочем, в сторону во имя этого виртуального единства.

Единства избранников и любимцев богов. Исключительных людей, исключённых из быта, правда, постоянно их настигающего и кусающего за пятки. Особенно, конечно, Цветаеву, так как надмирность Рильке - предсмертная.

В последнем письме, которое он получил от неё при жизни (были ж ещё и посмертные жесты) Марина Ивановна пишет Райнеру Марии: "Везде одно. Плита, метла, деньги (их отсутствие). Вечная нехватка времени. Ни одна женщина из твоих подруг и знакомых не живёт так, не могла бы так жить. Не мести, не чистить - вот моё царствие небесное. Слишком скромно?"

Поэтому текст почти не всегда про то, что написано. Точнее, он почти всегда про другое. Недосказанное. Невыговоренное. Умные, хитроумные люди говорят "о простом", но так вывернуто и перекручено, высоковольтной азбукой Морзе, что всё как бы автоматически переводится в высокий регистр.

И это, разумеется, добавляет письмам самодостаточного сияния суггестии…

Ибо, во-вторых, потому что любовь. У всех со всеми. Через слова, но и помимо слов, так как однажды сказанное "а" требует продолжения, "б", "в" и "г": поэта далеко заводит речь. Тем более, если она связана сквозным сюжетом (все трое могли писать длинные сочинения, отличаясь объёмными циклами и поэмами, то есть, способом погружения в перманентный турбулентный трепет) в сквозной сюжет.

Исключительная любовь исключительных людей: незнакомый человек (Цветаева по протекции Пастернака) стучится к европейской знаменитости, влюблённой в своё одиночество, и с хода, с разворота, набрасывается с требованиями и эмоциональным насилием. Не оставляя никакой возможности ни отпрянуть, ни даже сманеврировать.

(В комментариях из чердачинской книжки, Николай Болдырев не перестаёт отчитывать бедную сиротку: "Вот к чему и ведёт Цветаева: любовь к Рильке для неё - возможность памятника себе самой, который она и надеяться выстроить…")

Публикаторы весьма точно разбили эпистолярный корпус, собранный по крохам в хранилищах и архивах, на десять поступательных глав, окружив "главный сюжет" письмами и документацией вокруг да около: бумагами родных, знакомых, последнего секретаря Рильке, с которой Марина Ивановна даже встречалась.

Три интроверта, три беглеца от действительности, каждый со своим индивидуальным способом эскапизма - экстенсивным (я постоянными переездами и чужими языками) у Рильке, интенсивным (Цветаева) и инфантильным (глоссолалия Пастернака).

Видно как нарастает симптом сопричастности друг к другу, как сигнал бежит, посверкивая циркулем железным, от одного к другому; как внезапно (и практически случайно) возникшая фигура Рильке начинает застить горизонт. Наполняясь всё новыми и новыми обертонами и оттенками.

Интересен сам этот механизм самозавода (мы же не умеем наблюдать себя со стороны, а поэты, как всечеловеки и наши с вами самопровозглашённо выпуклые делегаты, вполне пригодны для такого изучения), как и его следствия, меняющие траекторию восприятия.

Тут, конечно, много всякого навертеть про "психологию творчества", однако, никуда не деться от неповторимой убеждённости в том, что ты делаешь и голубиной "глубинной правоты", отличающей подлинно (гениально, из ряда вон выходящих, талантливых) оригинальных людей.

Преподающих нам урок, который невозможно усвоить или освоить, но только пережить.


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, нонфикшн, письма, прошлое
Subscribe

  • Фототанка про Моне

    « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках…

  • Кандинский о Моне и цветопередаче Москвы

    Кандинский познакомился с новой живописью через «Стог сена» Моне, вы­ставлявшийся на выставке французских импрессионистов в Москве в 1895 го­ду.…

  • Моне. Порция декабрских строк

    Для всех опоздавших на поезд, в последний раз поясняю, что логики в этом тексте искать не стОит, здесь какие-то иные эффекты работать должны. Ибо…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments

  • Фототанка про Моне

    « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках…

  • Кандинский о Моне и цветопередаче Москвы

    Кандинский познакомился с новой живописью через «Стог сена» Моне, вы­ставлявшийся на выставке французских импрессионистов в Москве в 1895 го­ду.…

  • Моне. Порция декабрских строк

    Для всех опоздавших на поезд, в последний раз поясняю, что логики в этом тексте искать не стОит, здесь какие-то иные эффекты работать должны. Ибо…