paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Чужой, родной всем город

Венеция - редкий город, в котором поход в музей не означает выхода в иное (историческое? Вневременное?) пространство. Город, воспринимаемый как музей, является логическим продолжением музея.

Точнее, наоборот: музей продолжает город, как бы обобщая его и итожа, расставляя концентрированные акценты, и без него рассредоточенные по территории. Возможно, именно поэтому вход в большинство венецианских музеев лишен парадности, торжественности. Без фасада, где-то сбоку, с выходом во двор...

Другого способа проникновения внутрь крепости придумать невозможно: за пределы снятого номера, ресторанного зала, салона магазина тебя никуда не пускают. Да, есть ещё "водный транспорт", церкви и острова.

Охота за очередным Веронезе, внеочередным Лотто или раритетным Карпаччо (всегда к месту, всегда новость) сталкивает с людьми в храмах. Особенно если выход "по грибы" задержался, совпав с вечерней.

Тогда-то и кажется, что здесь, в полумгле омута спрятались и отсиживаются остатки венецианского народа. Точнее, спрятались они за толстыми стенами, куда доступа нет, а сюда выходят для "отправления религиозных надобностей". Помолиться да пообщаться, как это всегда было принято.

Сложность в том, что и церкви заполняет отнюдь не местное население. Ивлин Во прав, "Венеция - единственный город в Италии, где в церковь ходить абсолютно не принято...."



Вокруг да около. Первые дни

Так что лучше искать аборигенов где-нибудь в другом месте. Например, в Инстаграме. Где их можно вычислить по постоянно повторяющимся тэгам и картиночкам со схожим сюжетом (недавно набрёл и дружу в Инстаграме с одним венецианским фотографическим сообществом, постоянно устраивающим для себя фотосессии всевозможных культурных событий, из-за чего все участники этого коммьюнити скопом начинают вывешивать снимки одних и тех же вернисажей, показов мод или джазовых фестивалей).

Поэтому здесь все чужие - и продавцы, и официанты, и прихожане ближайшего храма. И трансвестит во всём розовом, расстеливший пляжный коврик посредине ноябрьского Сан-Марко.

Кажется, только гольдоньеры тут относятся к местным, но они же все кучкуются в стаи возле воды. Текучие поверхности предпочитая устойчивым и плоскостопным. Отдельный антропологический вид.

Ветер в спину. Косой солнечный луч, полоснувший по лицу ножом.

Трансвестит был прелестный. Двухметровый загорелый метис в розовых сапожках с бахромой, в шапочке с перьями, трусиках и топике, расстелил на брусчатке ворсистое розовое покрывало, сделав вид, что он на пляже. Кокетливо отставил сумочку, из которой достал плеер с наушниками. Снял сапожки, растянулся, не обращая ни на кого внимание. Хотя туристы "в польтах" его снимали. Вовсю и со всех сторон.

Куда же я шёл в сторону Музея Каррер и его заднего двора, завешанного нечитаемыми мемориальными досками?

Не записал. Значит, не вспомнить уже. Но когда возвращался обратно, розовой дивы уже не было. На площади толкались голуби и гуляла надсада осеннего вечера, похожего на недораспустившийся бутон чайной розы. Может быть, палевой, с побагровевшими краями. Увядшей до зрелости. До преждевременного заката.

Такова Пьяцетта, каждый раз возникающая точно заново. Десятки раз проходил сквозь неё, глазел по сторонам, смотрел под ноги, изучал плафон над головою, берёт карманы, вступал по мосткам, высматривал типы, слышал русскую речь, наблюдал за торговцами вертолётиков, что чиркают ими, как спичкой о коробок, после чего игрушки взмывают вверх, мигая фонариками, подобно светлячкам, - а всё как в первый. Не знаю, как объяснить.

Каждый раз выходишь и обязательно оглядываешься, чтобы зафиксироваться в этом центре самого центра, перебрать чётки сокровищ, столпившихся по краям - кампаниллу, мозаики над входом в базилику, прокопчённые галереи с фонарями, башня с часами, кривые арки Дворца, скульптуры над входом в музеи, всевозможные детали "архитектурного убранства", постоянно прибывающие, вместе с "высокой водой".

Осмотрелся, пока пересекал по диагонали эту, трапецию, а уже стемнело, иноземный турист рассосался, местный - предельно замедлился, так как в венецианской темноте (и вдали от набережных) ловить точно нечего.

Только пластмассовые вертолётики у проходов в мерчерию продолжают чиркать гранённый воздух. Только хозяева этих вертолётиков призывно кричат и вращают глазами, в поисках клиентуры. Хотя если задуматься хорошенько: кому нужны эти игрушки именно здесь, на Сан-Марко?

Но белки продавцов сияют во мгле, отнюдь не путеводные звёзды. А вот ещё картиночка достойная пера. Видел на днях, как к этим беднягам привязались подвыпившие русские туристы стиля "Нижний Тагил рулит". Вышедший из пиццерии отечественный средний класс возжелал развлечений, но наткнулся лишь на торгующих вертолётиками. Обрадовался.

From Russia with love. Примерно так десантники в день ВДВ гоняют по ЦПКиО случайно подвернувшихся им кавказцев. Примерно так хищник, живущий в зоопарке, слизывает протянутую ему, сквозь прутья клетки, еду. Чтобы сердце охолонуло от потенциальной опасности и в пятки ушло от всевозможных последствий.

Наши такое отлично умеют - формально оставаясь в рамках предложенных правил ("ваш товар и наш купец"), целенаправленно канализировать агрессию под видом разговора с пристрастием: а ты товар-то покажи, покажи, чурка железная, а, если хочешь, чтобы купил, то научи, как этим говном пользоваться. Вишь, сука, не летает. Наебать решил? А почему тогда у тебя летает, а у меня нет? Россию не любишь?

Ну, и так далее. "…Словно в опустевшем помещении стали слышны наши голоса". Точно Сан-Марко накрыто куполом, отфутболивающим резиновые мячики богомерзких звуков, соревнующихся с вертолётиками в прыткости и гулкости. Разговор с разбитым зеркалом. Потерянные на жестоковыйной чужбине. Затерянные в открытом космосе. Затёртые в полярных льдах.

Конечно, это было гораздо круче, чем queer на брусчатке. Диалог цивилизаций. Народная дипломатия. Шёл мимо, жалел бедолаг с игрушками, не понимающими контекста и что от них хотят. Привыкшими к благам цивилизации, понимаешь. К китайцам, японцам и прочим шведам.

Тогда ещё подумал, мимоходом, что очень жаль: никто не видит, как это несоответствие гомерически смешно. Натуральное дель арте.
А, если и видит, не поймёт, до конца не прочувствует. Не оценит. Очень уж мы горазды локальный контекст возводить такой непреодолимой силы, что никакого железного занавеса не требуется. Давно сформулировал: наши мемориальные доски читаются (понимаются) в разы хуже венецианских. И дело здесь не в стёртых шрифтах.

Как и не в том, что слишком уж высоко висят. Судьба, видимо, наша такая - до такой степени чувствовать себя чужими на любом празднике жизни, чтобы докапываться до вознесся выше он главою непокорной александрийского столпа последних в этом городе парий, предельно уязвимых, бессловесных.

Впрочем, возможно, именно эта их виктимность и безответность привлекает "гостей из далёкой России" сильней всего. Кто знает, Ватсон, кто знает.


Locations of visitors to this page


Tags: мв
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments