paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Спасительные миражи

Читая книгу воспоминаний, которую Улицкая собрала о Горбаневской, я вдруг вспомнил, как писал в армии стихи. Мы разговаривали с Андреем Ивановым о разных метафорах, связанных с деревьями и как одна из них, армейская, сбылась только много лет спустя, когда вырубили лес у нас под окнами, оставив для шума всего одно дерево - тополь.

А параллельно я читал, как Новодворская, сидевшая вместе с Горбаневской в Казанской психиатрической, рассказывала как запоминала чужие стихи: "Несмотря на ужасное состояние от галоперидола, она продолжала писать стихи. Тайно, конечно. Это было строго запрещено. Я видела, как зимой, на прогулке, в тюремном дворе, она писала стихотворение о царскосельской статуе. Я при ней играла роль Лидии Чуковской при Анне Ахматовой. Я запоминала уже написанные строчки, а Наташа "жарила" дальше…"

Нужно было чтобы чтение рукописи совпало с заочным разговором для того, чтобы небо распахнулось и углубилось ввысь сильнее обычного: в Новогорном, где я служил, было удивительное небо, масштабность которого дополнительно подчёркивалась тем, что военная часть стояла на косогоре, окружённом пустырями (один из них занимало химполе, другая лысина окружённая вторым слоем забора, как бы отгораживала казармы от посёлка и "гражданки").

Никогда больше у меня не будет такого неба.



Наступление лета. Июль, но не жара

Свой транс, однако, я уже описывал в повести, некогда опубликованной "Новым миром". Начиналась она с констатации того, что первые мои полгода в армии прошли как в каком-то тумане.

Точнее, в стекле или за стеклом, струящимся по телу, стекающему вниз по коже без какого бы то ни было заземления, поскольку усталости и надсаде некуда было деться и она продолжала жить внутри тела, точно болезнь.

Не высыпался и не доедал, всё время был на стрёме, всё время готовился к худшему, напряжение не проходило даже во сне, не могло пройти, так как, оторванный от привычного образа жизни, человек оказывается самозамкнутой системой, обречённой сам-на-сам - в бесконечном кружении одних и тех же маршрутов и орбит.

Единственное, что оказывается разомкнутым в пустоту - это мысли, от которых, впрочем, тоже следует отгораживаться двойным забором, так как большая их часть всё время соскальзывает в сторону худших предчувствий.

Только стихи и спасают. Кто может - сочиняет их сам, так как строчки легче, чем любой иной вид текста, гонять по кругу, кто не может сочинять - вспоминает чужие (показательна судьба Софьи Островской, которой, кажется, именно стихи помогли собраться в самую страшную Блокадную зиму). Люди с отсутствующим лингвистическим чутьём и соответствующими интеллектуальными навыками, поют, точнее, наборматывают песни.

Я так и написал тогда Андрею: стихи отделяют тебя от реальности, как легкомысленная бамбуковая занавеска. Занавес из бамбуковых палочек.

Так как доведение их до какого-то устраивающего тебя момента, оказываются делом, с одной стороны, требующим максимальной собранности, а, с другой, в технологическом плане, самым что ни на есть лёгким и возможным. Осуществимым.

Не молитва, не дерзновенье, но выжимка, сохранить которую проще, чем самого себя: являясь квинтэссенцией твоего телесного и интеллектуального, подобно поту или иным физиологически-умозрительным сущностям, такой текст почти буквально является частью тебя.

Не только выражая, но и продолжая то, чем ты, собственно, и являешься.

Являлся на какой-то конкретный момент, которого больше не существует, так как со стороны, как бы ты ни старался и каких размеров не было бы твоё дарование (возьмём, к примеру, ссыльные стихи Бродского), чаще всего, это свидетельство кажется совершенно непроницаемым.


Locations of visitors to this page


Tags: поэзия, прошлое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments