paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Мой самый первый день в самой первой Венеции (август 1997)

Пассажиры сходят на берег и оказываются на августовской набережной, ослеплённой белым, безресничным солнцем. Никогда, до и после, уже не будет такого ощущения бездны возможностей вокруг. Каменные джунгли - так как город действительно похож на непроходимую данность, выход из которой нужно искать наугад, лишь примерно представляя направление движения - раскрывают объятья, в них углубляешься, точно внутрь отверделого кочана, в поисках, первым делом, банка. Для обмена долларов на лиры. Тысячи лир.

Сейчас, двадцать лет спустя, я бы хотел восстановить маршрут того дня, проложенный через чрево Дорсодуро и мост Академии, мимо чудес Сан-Марко, вдоль Славянской набережной - к садам Жиардини, где тогда проходила Биеннале современного искусства, но вряд ли смогу.

Да, там же, как раз, проходит Биеннале и этот поверхностный информационный повод затмевает весь прочий город, воспринимаемый сугубо вприкуску. Нужно учитывать, что для 1997-ого Венеция-на-отшибе сама по себе является деликатесом и деликатной редкостью, а уж современное искусство внутри неё - изысканный подарок судьбы уже даже не в квадрате, но в кубе. Поскольку "чемпионат мира", собирающий всё самое интересное, яркое, терпкое, острое. Знаменитое.

Приоритеты приобретаются на ходу: искусство нуждается в прицельном изучении, тогда как вся прочая красота хватается да хавается (улавливается и складывается в смятом виде в потную ладошку на потом) в автоматическом режиме; на автопилоте. Значит, ей можно как бы пренебречь.

Если времени в обрез, а возможности расходятся в разные стороны (отлично понимаешь, что можно нырнуть в любую, отходящую в бок улочку за очередным эстетическим <и каким угодно> впечатлением, кардинально изменив историю и рисунок своего неофициального визита) включаются дополнительные резервные способности извилин.
Сознание становится предельно рациональным, многоярусным и экономным, парадоксально реагируя на бархат персиковой красоты спелого и сочного августовского дня с японскими туристами возле лавок с масками, платками и веерами.



Вокруг да около. Первые дни

А ведь нужно же ещё поесть, попить (в жару без бутылки с водой жить невозможно), параллельно мониторя общественные туалеты и прочие попутные радости кочевой жизни (сувениры отложены на последнюю очередь, хотя русскоязычный путеводитель с вложенной внутрь картой необходим как воздух), не замирающей ни на минуту от того, что ты не там, где привык и где всё понятно, но здесь, где тебя никогда не было.

Вероятно, именно такое состояние имеют ввиду, говоря про "оказаться на ночь запертым в кондитерской": катастрофический обвал возможностей на достаточно небольшом отрезке времени (ну, да, чтобы бы не делал, часы тикают), приводящий к неумеренному, похотливому потреблению. Видимо, впрок.

Только во сне можно повторить этот мой венецианский первопуток, похожий на сон (в нём совершенно нет людей) с открытыми глазами. Из того, что случилось до садов Жиардини, помню -

- пустую площадь с поступательно развивающимся вверх белым церковным фасадом;

- улицу, тянущуюся вдоль узкого, бесконечно одинокого канала, заставляющего понимать внутреннюю логику городского синтаксиса с его тупиками и обводными прогулками до ближайшего мостка;

- бесплатный биеннальный павильон Тайваня или Таиланда, открытый в здании тюрьмы по соседству с Мостом Вздохов. Первый биеннальный павильон, из рассыпанных в бесконечном количестве по городу. Экспозиция его, между прочим, представляет фальсифицированное туристическое бюро, предлагающее поездки в какие-то заоблачные райские места;

- памятная доска, посвящённая Вивальди на одной из церквей, куда заглянул, из любопытства, минут на пять, чтобы увидеть своего первого потолочного Тьеполо;

- порножурнал в витрине киоска на набережной возле виа Гарибальди (купить так и не решился);

- стихотворение Мандельштама, точнее одна его непреходящая, цеплючая строка, требующая отдельного расследования: "И Тинторетто пёстрому дивлюсь, - за тысячу крикливых попугаев…"
Ну, да, это из горячо любезного "Ещё мне далеко до патриарха", в предпоследней строфе, посвящённой искусству, где Рембрандт соседствует с Тицианом:
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана,
И Тинторетто пестрому дивлюсь, -
За тысячу крикливых попугаев.
- памятник венецианским партизанам: фигура убитой женщины, некогда поразившая меня на чёрно-белой фотографии из книги "Кто правит бал?", разоблачающей буржуазное искусство (одном из главных в СССР источников знания про актуальные культурные процессы под предлогом их классовой критики). Жертва фашизма лежит прямо в воде на краю набережной - как раз недалеко от входа в сады Жиардини, где Биеннале (!!!). И волны бьются о её каменный подол, а сама она зело незаметна; видима, в основном, в часы отлива;

- каменная ладонь, торчащая из земли прямо посредине центральной набережной востока Венеции - "Славянского берега", ну, или же, Riva degli Schiavoni. Странная скульптура, поразившая воображение, хотя, как теперь понимаю, скорее всего, это был очередной… Бурганов?!?!
(Чтобы установить "истину", все эти годы я многократно пытался найти фотографии или упоминания этого памятника, но тщетно. Ни Google-map, ни всевозможные искалки, ни вопросы к аборигенам, дотошным путешественникам и даже авторам путеводителей следов этой каменной руки не отыскали. Она осталась для меня странным фантомом, приблазившимся от избытка впечатлений. Запечатленном на одной из фотографий (цифры тогда не существовало, все ездили с мыльницами и экономили кадры) почти случайно, на заднем плане. Сейчас подумалось, что нужно, отринув ненужный стыд обратиться напрямую в московский музей Бурганова на Арбате. Хотя, венецианская ладонь стилистически отличается от худосочных российских. Может, и не Бурганов, но предмет восхищения и подражания Бурганова…).
- кессонный потолок в какой-то, наугад испробованной церкви. Ровное покрытие его расчерчено на аккуратные квадратики, в каждом из которых - локальная фреска с ликом очередного святого.
Попав в Венецию практически двадцать лет спустя, я пытался найти этот потолок, отпечатавшийся на сетчатке своей регулярностью, но не смог. Ближайший аналог его, максимально похожий на то, что осталось в памяти, выпал на мою любимейшую Санта-Мария деи Мираколи, но, кажется, она же чуланит совсем в стороне от моего маршрута, всё время направленного строго на восток.
Вполне возможно, что я забрёл в Мираколи когда искал банк? Но почему меня тогда никто не остановил на входе, ведь вход в Санта-Марию платный. Впрочем, меня никто не остановил и на входе в Пьету, которая и теперь формально бесплатна, но, функционирующая как концертный зал (привет своему рыжему хормейстеру!), теперь доступна лишь во время невзыскательных концертов, идущих здесь в "высокий сезон" нон-стоп.

Пришлось, таки, залезть в Вики. Ассоциация "Хорус", объединившая 16 самых как бы интересных (есть и другие, не менее нажористые) в историческом и культурном смысле венецианских церквей единым билетом за 16 евро, была основана в июне 1997-го года, то есть, примерно за месяц до того, как я оказался в Хорватии.

Первоначально церквей, правда, было 13 и Мираколи, как не самая очевидная из этого списка (главное в ней - архитектурное единство, а не начинка из артефактов), вполне могла в "Хорусе" отсутствовать.
Но если так, дополнительно возрадуюсь своей чуйке, автоматически приведшей меня к одному из главных (любимых и максимально почитаемых - при внешней незаметности этого локального культа) местных чудес.

Хотя поиски кессонного потолка можно и продолжить. Тем более, связана у меня с ним одна задумка.


Locations of visitors to this page


Tags: мв, невозможность путешествий, прошлое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments