paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Роман Юрия Милославского "Приглашённая"


Это очень странный роман. Теперь таких не делают – медленный и весьма подробный, он намеренно лишён ярких внешних проявлений и эффектной концовки. Хотя, вроде, всё при нём – последовательное, поступательное развитие сюжета, приводящее к развязке, которую можно, будто бы и не заметить.

И хотя Милославский использует типичный приём «текста в тексте», выступая публикатором записок «маленького человека» Николая Усова, рассказывающего историю своей возлюбленной Александры Фёдоровны Чумаковой (в наличие предисловие, послесловие и авторские – Ю.М. – комментарии), крайне сложно определиться с «жанровым прототипом» этого текста.

До конца совершенно непонятно на какую традицию автор, давным-давно живущий в Нью-Йорке, ориентируется. В тексте, правда, дважды мелькает имя Владимира Набокова, чьи метафорические монбланы почти всегда принципиально разомкнуты в бесконечность, однако, этот манок видится мне лукавым. И нужен лишь для того, чтобы сбить читателя со следа.

Читаешь «Приглашённую», в которой отсутствует детективная составляющая, а события балансируют на грани реальности и морока, но так и не вываливаются ни туда, ни сюда, и до самого конца не можешь разгадать направления, избранного автором.

Непредсказуемость – важнейшее свойство этой книги, так важно отличающей её не только от «жанровой литературы», но и актуального литературного арт-хауса, зачастую играющего с читательскими ожиданиями, чтобы в конечном счёте, подтвердить их или опровергнуть.



Юрий Молославский "Приглашённая"

Милославский же, кажется, вообще не играет, пытаясь (и это его основная задача) воссоздать естественное течение «вещества жизни», со всеми его остановками, запрудами и мгновенной переменой участи, осознаваемой только ретроспективно. «Поручая» вести текст придуманному и, очевидно, не слишком заметному внештатнику «вражеской радиостанции», автор, во-первых, всячески дистанцируется от своего персонажа; во-вторых, пытается придать его запискам привкус документальной безыскусности.

Свой стиль, о котором Иосиф Броский бросил – «словно не пером написано, а вырезано бритвой», Милославский намеренно стушевывает, дабы, время от времени, огорошивать читателя предельно рассчитанными уколами точности – в наблюдениях над бытом, людьми, в метафизических умозаключениях.

Внутрь текста вшит, обусловленный фабульными причудами, целый многостраничный трактат о «тварной природе времени», неожиданно превращающий заштатную штафирку в оригинального философа.

«Общего времени нет у людей, - поправил меня куратор. – это – как очень личное дело каждого в о-очень секретной службе. Время – это не общедоступный воздух для дыхания, ник. Оно надето на людей, словно хороший космический скафандр. В этом смысле любая темпоральная капсула для человека непроницаема – ни изнутри, ни снаружи. И ты не можешь её снять. Но это не означает, что между отдельными скафандрами нет времени, что там – вакуум. Разве ты не заметил этого? Там своя… темпоральная атмосфера И вот, наши говорят, она как-то… редеет или её концентрация понижается. Или просто сокращается расстояние между капсулами?»

Поначалу кажется, что вся «Приглашённая» только для того и затевалась, чтобы дать автору возможность изложить важные для себя внутренние наработки (за любыми разговорами о природе времени всегда стоит страх смерти и титанический труд по смирению с этой главной невозможностью), однако, в конечном счёте оказывается, что трактат этот, поделенный между несколькими героями, нужен только для реализации главной сюжетной интриги.

Николай Усов расстался со своей возлюбленной в ранней юности. Начинающая поэтесса (эвфемизм тонко чувствующего человека) попросту отшила неказистого Коленьку Усова, чтобы скрыться от него в складках собственной жизни. После этого, было много ещё чего – Усов женился, эмигрировал, похоронил жену, однако, мысль об Сашеньке никогда не оставляла его.

Овдовев, Николай Николаевич как бы выпадает из реальности, впадая в особое межеумочное состояние, в котором может произойти что угодно. Набравшись смелости, Усов отыскивает свою юношескую страсть, чья судьба, разумеется, не сложилась. Он предстает пред ней (правда, пока только по телефону, не догадавшись или же не желая воспользоваться скайпом) этаким «американским принцем» на белом коне. Ещё одним шансом. Последним. Роковым. Суеверным.

Впрочем, и для Принца возможная встреча с Александрой Фёдоровной оказывается возможностью вернуть не только утраченную возлюбленную (любовь к ней так и не проходила), но и повернуть время вспять. Точнее, изменить рисунок судьбы – то, что она, злодейка, не додала ему после разлуки с АФЧ.

Тут ведь как: оглядываясь назад, многие из нас, пытаясь осознать как и почему они оказались там, где оказались, начинают вычислять и чуть ли не высчитывать точку, в которой троллейбус их судьбы свернул с «правильного» маршрута. Вот и Николай Усов, увлечённый подобными заблуждениями, решил вернуться в точку невозврата, дабы, ну, да, переиграть её заново.

На этом этапе книги начинает казаться, что «Приглашённая» - история о трепетном закатном чувстве. О том, что пенсионеры тоже люди, способные на новый (и, может быть, последний) сезон своего персонального сериала. Тема, между прочим, важная и актуальная (все мы не молодеем), да только не очень интересная Милославскому, быстро сворачивающему с этой тропы, недавно намеченной маканинским «Испугом» куда-то вбок.

Да, вновь обретающие друг друга возлюбленные, готовятся к встрече и постоянно созваниваются. Но Усов не торопиться воспользоваться внезапно открывшейся возможностью (радиостанция отправляет его в командировку домой), он даже не хочет материализовать образ любимой женщины, которая, если судить только по голосу, не растеряла следов былой красоты. Хотя кто знает?! Кто вообще может знать как меняется человек, которого ты не видел десятилетиями, куда он растёт-развивается и какие мотивы заставляют откликаться на брошенный тобой вызов времени?

Человек предполагает, а Бог располагает. Становится понятным, отчего в книге дважды упоминается Набоков с его расслоениями реальности и пространственно-временными играми последних романов (разумеется, прежде всего, я имею ввиду «Бледный пламень» и «Аду»), а так же тщетой человеческих усилий, над которой Набоков смеётся в «Согладатае» и «Преследователе».

Впрочем, этот ассоциативный путь ложен. Слишком литературен. Тогда как Милославского интересует «диалектика судеб». Его, кажется, гораздо больше занимает тема соотношения внутри одного, отдельно взятого человека, старой Родины, которую вполне логично олицетворяет любимая женщина и родины новой, где «всё не так, ребята».

Неслучайно, вернуть Александру Фёдоровну Чумакову на «путь истинный» Николаю Николаевичу Усову помогает один некоммерческий американский фонд, олицетворяющий бытийный порядок Соединённых Штатов.

«Прометеевский фонд» (Усов многостранично и взахлёб цитирует его установочные и договорные документы) призван вернуть человеку, обратившемуся за помощью, его «неотторгаемые права».

«Зачастую трудно, а подчас и невозможно строго определить различие между нарушающими права действиями человеческих организаций и институций и действиями природными и в особенности в распределении степени вины тех или иных сил/факторов, ответственных за наступление необратимой фазы нарушения прав человека. Важно помнить, что некоторые явления и силы, нарушающие права человека, ещё недавно считались непобедимыми, неустранимыми, коренящимися в самой природе вещей и потому в принципе не могущими быть отнесёнными к рассматриваемому нами феномену/феноменам. Так, нарушение неотъемлемого права человека на выбор пола, относился к области т.н. законов природы, почему и по сей день в консервативной среде массовые операции по осуществлению этого права рассматриваются как нечто предосудительное. Это же можно сказать и о восстановлении прав человека на выбор черт лица и особенностей телосложения.
Итак, по мере расширения возможностей человечества оно открывает для себя всё новые и новые неотъемлемые и законные права, прежде словно бы и не существовавшие, нарушение которых неправомерно относили к «законам природы
…"

Иными словами, «Прометеевский фонд» обязуется то ли обмануть судьбу, то ли обнулить ситуацию, вернув Н.Н. Усова и А.Ф. Чумакову в точку их разрыва. Для этого Фонд, каким-то хитроумным и скрытым от нас образом, начинает взаимодействовать с «временными капсулами» обоих реципиентов (вот для чего и нужен был трактат о природе «априорных форм сознания») , присылая к постаревшему, но так и не теряющему надежды «вернуть прошлое» недавнему нью-йоркцу его советскую возлюбленную. Не Александру Фёдоровну, убивающуюся в хлопотах о любимых внуках, но невинную ту самую невинную практически, совсем не знающую жизни Сашеньку, из-за которой и разгорелся весь жизненный сыр-бор Усова Н.Н.

Вторая часть книги – почти сюрреалистическое, в духе Казуо Исагуро и новой британской (колониальной) беллетристики хождение по мукам бюрократических лабиринтов. Населённых фрикообразными чиновниками и не менее странными случайными знакомцами.

«Прометеевский фонд» - это Америка ещё и оттого, что помогает он только тем, кто сам обращается к ним, осознав ту или иную «свою проблему». С исправлением «хромой судьбы» помогают тогда, когда ты сам понимаешь, что твоя правовая целостность была почему-то нарушена. Когда сам начинаешь предпринимать шаги навстречу исправлению ситуации.

Но, разумеется, ничего у «Фонда» и Усова не выходит: переделать божий замысел невозможно. Попытка изменить рисунок судьбы оборачивается крахом. И это, пожалуй, единственная предсказуемость в развитии сюжета, с которой сталкивается. Впрочем, ретроспективно.

Изучая самые мощные двигатели человеческого существования (и, для себя, отметим, любого вида творчества) любовь и смерть (страх смерти) борются в «Приглашённой» между собой. Впрочем, система Милославского, хотя и намекает на единство и борьбу психоаналитических «Эроса» и «Танатоса», на самом деле, посвящена другому – смирению, с которым следует принимать то, что преподносит тебе жизнь.

Locations of visitors to this page


Тут пониманию «Приглашённой» может помочь судьба самого писателя-эмигранта, чьё возвращение русскому читателю затянулось до самых последних годов, когда отъезд на чужбину, из символа поражения вновь превратился в знак далеко идущей осмысленности и особенной прозорливости.

Перестройка и Гласность вернула нам литераторов как Первой, так и Второй, а так же Третьей волны, невольно прививавших нашему читателю самые разнообразные формы западной беллетристики. Собственно, этим, в основном, сочинители-отъезжанты и могли быть интересными: опыт их жизни в другой культуре, расширял жанровые возможности русской литературы, мало понимавшей в ладно скроенном профессионализме.

Милославский, с его метафорическими сюжетными структурами, более подходящими «роману идей», был где-то рядом. Но, в то же время, на отдельном, своём континенте. И после того, как волны белоэмигрантов и шестидесятников растворились в общей текстуальной поступи того, что по старой привычке принято называть «литературным процессом», для отечественного худлита, как кажется, открылись новые возможности. Когда, с одной стороны, «вдруг стало видно во все стороны света», а, с другой, появился важный социокультурный запрос на непохожесть (он же – «непредсказуемость»).

Теперь, когда все сюжетные возможности и ходы, кажется, окончательно исчерпаны, на первый план выходит необходимость создания принципиально непросчитываемых текстов.

Идеологическая (идейная) предумышленность съела все наши достижения рубежа веков – от гладкописного евроромана до вечно ученического «нового реализма», добавив литературе отставания от жизни.

Что оборачивается потерей читательского интереса, устремлённого в сторону «фактов» и «документальности».

Помимо прочего, нон-фикшн привлекает нас неопределённостью своих посулов и посылов. Мораль здесь возможна только после того, как история закончилась. Милославский ведь неслучайно строит многоступенчатую конструкцию, симулируя биографические записки для того, чтобы добавить своему роману градус непредсказуемости.

Поэтому совершенно неважно о чём «Приглашённая. О «последней любви» или про Россию, взглядом из Америки. О страхе небытия или о смирении перед ним. Главное, что это очень живая, в своём естественном истечении, книга.
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments