paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Идиоты" Кирилла Серебренникова и Валерия Печейкина по фильму Ларса фон Триера в "Гоголь-Центре"

«Идиоты» «Гоголь-Центра» имеют такое же отношение к фильму Фон Триера или к роману Достоевского, как, скажем, и к роману Хулио Кортасара «Игра в классики», где тоже ведь существует группа анонимных невротиков, не способных вписаться в современный социум. Правда члены «Общества змеи» погружены в патафизику, тогда как серебренниковские идиоты – в художественный акционизм, ставший образом жизни.

Точнее, не так: социопатам, живущим в большой московской квартире очень хотелось бы называться художниками. Однако, в абсурде современного российского существования, где абсурд зашкаливает, а поведенческие нормы разрушены (деконструированы), границы между жизнью и искусством не существует.

Собственно, оттого я и вспомнил про акционизм (тем более, что одна из сцен в спектакле написана явно по мотивам суда над «Пусси Риот»), ежеминутно заставляющий людей изобретать всё новые и новые «события» ("неспокойная я, успокойте меня") внутри собственного жизнетворчества.

На которое, между прочим, способны очень немногие: спектакль идёт на высоком помосте меж двух амфитеатров и это пустое, в общем-то, пространство постоянно видоизменяется.

Пытается видоизмениться точно так же, как и персонажи пьесы, постоянно меняющие одежду и свои агрегатные состояния – они же живые и всё время развиваются, в отличие от статичной социальной среды вокруг.

Из фильма фон Триера в спектакль, который как бы инсценируют кинокартину, перешла общая структура героев, некоторые сцены и переклички на уровне имён (Карен – Карина) и лейтмотивов, важнейшим из которых является «Умирающий лебедь» Сен-Санса.



"Идиоты" в "Гоголь-, 11 мая 2014

Сохранив, при постановке текста В. Печейкина, некоторые ограничения, намекающие на особенности киношной «Догмы», Серебренников со товарищи кардинальным образом переделал текст, адаптировав его под нынешние местные реалии.

Он обошёлся с первоисточником примерно так же, как современные постановщики обходятся, ну, например, с «Гамлетом», перенеся фабульные приключения из одной среды (исторической, стилевой) в другую.

Схожим образом, как пишут исследователи, поступали актеры комедии дель а’рте, от представления к представлению «совершенствуя» пьесы Гольдони, насыщая их кислородом актуальных реалий, из-за чего к концу сезона от первоначального текста оставался только основной фабульный костяк.

Собственно, «Идиоты» фон Триера нужны Серебренникову как сюжет, который все знают. Из-за того, что события «Гамлета» известны на пересчёт, ни пьеса, ни спектакль, потенциально богатый концептуальными обобщениями, менее интересным не становится. Зато «знакомый материал» позволяет экономить усилия.
Причём не только театру, но и зрителю.

Вышивая по канве датского сюжета, Серебренников и Печейкин предлагают универсальную, многоуровневую композицию, которую можно рассматривать и интерпретировать под самыми разными углами зрения – всё зависит от того, что занимает, цепляя конкретного зрителя.

Конечно, в первую очередь, в глаза бросается разница между «датским» оригиналом и российскими реалиями. Если персонажи Триера «бросают вызов буржуазному обществу», тоскующему по свободе в недрах «общества потребления», то их отечественные «аналоги», позволяющие себе заниматься поисками своего «внутреннего идиота» в условиях бесправного российского социума, выглядят едва ли не революционерами. Ну, или, контрреволюционерами, кому как нравится.

Желание заниматься собой и своими проблемами, ставя человека выше государства и общественных отношений (то есть, принятых в нашем нынешнем социуме устоев) оборачивается покушением на главное требования местной власти, желающей контролировать понятность и предсказуемость человеческого поведения, из которого, по возможности, конечно, но изгоняется всё хоть сколько-нибудь оригинальное. Как если «закон о единомыслии» уже введён и вовсю действует.

Кто-то наблюдает в этом спекаткле за тем, как расширяются «границы дозволенного» и как искусство вмешивается (может вмешаться) в привычный ход вещей, кому-то интересно наблюдать за тем, как Серебренников играет с эстетическими особенностями «Догмы».

Ну, а кто-то просто смотрит за чредой мизансцен, то гротескно заострённых, то по-комически расслабленных, а то и классицистически (в русской традиции) гуманистичных. Шаг за шагом всё дальше и дальше уходящих от «языка оригинала».

Для того, чтобы зритель, которого проводят по острым темам нынешней действительности (произвол судов, человеческое бесправие, тупость агитпропа, костность бюрократической машины, вульгарность нравов, уличная агрессия, гомофобия, педсоцзапущенность и т.д.) легко идентифицировал себя с тем, что происходит на сцене, корчась от совпадений, авторы дают ему в помощь проводника.

Карина (Оксана Фандера) потеряла ребенка и теперь пытается броситься под машину. Её случайный спаситель Пиксель (Филипп Авдеев) приводит её в компанию странных людей, промышляющих воровством в супермаркетах и уличными акциями. Изображая идиотов «в школе и дома» (в бассейне и в интернете), члены этого сообщества, пытаются достичь внутреннего раскрепощения.

Или, хотя бы избавиться от части психологических проблем. Разумеется, постоянно попадая в переделки. Группа эта колоритна (тот еще букет) и каждому персонажу выдан один (а то и несколько) сольных номеров.

Зрители наблюдают за всем происходящим как бы глазами Картины, которой сразу объясняют правила игры – группа принимает и отпускает своих членов добровольно

Хочешь, смотри… А хочешь, куда глаза глядят...

Наблюдают и постепенно проникаются сочувствием, превращающимся в стойкую симпатию буквально ко всем членам этого кружка, так как случайные люди в «Гоголь-Центр», всё-таки, не ходят.

В Москве, фундаменталистски озабоченной «проблемой скреп» и ликованием по поводу того, что «Крымваш», остаётся совсем не так много мест, куда, без внутреннего напряжения, могут пойти странные, «угловатые» люди-флейты, плохо вписывающиеся в новейшие тренды.

«Гоголь-Центр» предлагает им, то есть, нам, разговор без поддавков. На равных. Как со взрослыми, самостоятельно мыслящими людьми, прекрасно понимающими, что мир уже давно не чёрно-белый.

Тут, кстати, есть одна проблемка. Или, как говорил Достоевский, словечко. Свобода приходит не только нагая, но и безобразная, в смысле «без образа», который ещё только-только должен складываться. Буквально на наших глазах.

Из общей (или, как у нас, отдельной) раскованности возникает масса малоприятных следствий, о которых лучше всего сказала одна из самых отвратительных героинь спектакля – инструктор по плаванью.
Давая показания на суде, она сетует на то, что «все эти» «новые люди» со своей сексуальной распущенностью, не приносят ничего, кроме изврата и болезней. Вот раньше, говорит она, было хорошо. Секс был один. А теперь появился оральный, анальный, фистинг, а так же прочие адские соблазны.

Буквально вчера, ну, как специально, на «Евровидении» победила бородатая дива из Австрии и после трансляции конкурса на РТР вышло какое-то беснование, с участием пьяных депутатов и, кажется, обдолбанных продюсеров, кричавших очередное быдляческое фе "загнивающей Европе".

Которая, точно специально, подкидывает дровишек в топку нынешних контрпропагандистов, во сне и наяву грезящих о «закате Европы» вручную. Утром же мама написала мне в аську, что, мол, какой кошмар эта бородатая Кончита, «мы с папой в шоке» и я понял, что не могу объяснить ей почему бородатая баба на «Евровидении» это гуд.

И что Европа не загнивает, но, напротив, развивается, ибо развитие это и есть многомыслие, а зрелость обязательно включает отсутствие фанаберий, зиждущихся на комплексах нашей неполноценности, обездоленности и полнейшей убеждённости в том, что мы-то и есть самые умные, самые лучшие и самые духовные.

«Идиоты» - спектакль, в том числе, о сложности мира и несводимости того, что с нами происходит, к очевидным бинарным (и даже тринарным) схемам. Поэтому внутри постановки зашита масса парадоксов и несостыковок, доставшихся в наследство от киношной «Догмы».

Но мы-то, такие изысканные и продвинутые, пришли в «Гоголь-Центр», оказавшись в компании странных, изломанных, но внутренне, видимо, свободных людей, легко обнажающихся на сцене. Причём, как душевно, так и буквально.

«Идиоты», если я ничего не путаю, первый спектакль Кирилла Серебренникова в бывшем театре Гоголя, поэтому он и воспринимается как манифест «Гоголь-центра», который, с одной стороны, даёт жить и работать «новым умным», а, с другой стороны, собирает здесь «свою» публику – примерно так же, как вихлястый Елисей собирает в просторной сталинке патафизиков московского разлива.

«Декларация о намерениях» мгновенно оборачивается результатом, так как вперемешку с Сен-Сансом шумит нойс, а рядом с молодыми актёрами прекрасно сосуществуют гоголевские сторожилы Ольга Науменко и Олег Гущин. То, что начинается игрой в «новую драму» постепенно (хотя спектакль всего-то идёт два с половиной часа) обрастает жанровыми надстройками и дополнениями, жонглируя стилями и интонационными приёмами.

Серебренников и Печейкин выстраивают систему зеркал – причём не только внутри «идиотского» сообщества, но и привлекая к «теории и практике отражения» внешних персонажей, порученных «старикам»: каждый из них, в каком-то смысле, тоже идиот, самостийно сражающийся с нутряными психологическими проблемами и отгораживающийся от реальности всеми доступными ему способами. Гимнастикой в бассейне. Халявным баблом. Буквой закона.

А потом и вовсе случается катарсис, потому что в финале выходят блаженные с синдромом Дауна, ловко подцепленные одной из лейтмотивных цепочек (сохраню интригу). По ходу действия, общаясь между собой, персонажи, находящиеся в открытой конфронтации с окружающим миром, подлинные нынешние диссиденты (потому что буквальные инакомыслящие) неоднократно говорят, что никогда не были счастливы так, как сейчас, здесь. Внутри этих стен и внутри своей нынешней относительной свободы.

Однако, когда в финале выходят вечные дети и, смешавшись с актёрами, начинают кланяться, заслуженно – точно после долгого и изматывающего спектакля, счастливые и довольные, понимаешь, что спектакль Серебренникова вообще не про социальное. И даже не про театральное.

Он про человеческое. Про человечность, найти которую среди «нормальных» людей практически невозможно.

Постоянно ведь ловишь себя на радости, если встречаешь адекватного человека, говорящего с тобой на одном языке. Что случается всё реже и реже. Зато Крымнаш.

А тут – целый букет адеквата. Икебана, можно сказать. Целый спектакль.

Целый театр, у которого, если со стороны посмотреть, всё получается будто бы без малейшего напряжения.

Locations of visitors to this page
Tags: театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments