paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"В прошлом году в Мариенбаде" А. Рене и А. Роб-Грийе (1961)

Главным, что определяет для меня восприятие этого фильма, оказывается статичность персонажей, замирающих точно статуи, внутри роскошных декораций барочного отеля, а потом и сами статуи в регулярном саду, снимают которых с разных ракурсов и сторон, точно хотят оживить.

Другое существенное обстоятельство – чёрно-белая картинка, которая раньше, когда фильм был снят (1961) выглядела вызывающим анахронизмом, а теперь, «выровнялась» и кажется дико модной, стильной.

Недавно разговаривал с великим фотографом Владимиром Сычёвым, который убеждён, что единственный способ сделать фотографию чем-то отличным от реальности, это лишить её цвета.

Цветовая редукция не только превращает снимок в автономное высказывание, как бы получающее, таким образом, дополнительные («внутренние») границы, но и сводит изображение на набору более-менее чётких бинарных оппозиций. То есть, заводит, заваривает внутренний сюжет.



Модернистские искания, наивные до безобразия, снова кажутся актуальными, так как все сюжетные (экстенсивные) и тематические (экстенсив в квадрате) возможности кажутся исчерпанными. Ну, или максимально поюзанными – до такой степени, что главным достижением фикшн оказывается непредсказуемость любого разбора.

Смерть романа – это ведь про истощение «линейной» и «поверхностной» наррации. Вместе с Лидией Гинзбург мы хорошо знаем, что «классический», то есть «психологический» роман завершил Лев Толстой. А уже Пруст, нежно любимый Гинзбург, для того, чтобы продолжаться, «ныряет под кожу». То есть меняет настройки оптики, позволяя видеть микроскопические движения «души и тела».

Для меня идеальной иллюстрацией перехода от традиционной нарративной схемы к условно модернистской, оказывается творчество Марка Ротко, начинавшего с вполне фигуративных пейзажей, затем, в ходе развития, перешедшего к изображению каких-то биоморфных образований, похожих то ли на вакуоли, то ли на инфузории туфельки.

Ротко постоянно подкручивал степень атомизации изображений, переходя от широкоформатных ландшафтов к локальным сценкам и вакуолям, чтобы, в конечном счёте, прийти к цветовым квадратам бессознательных процессов.

Полный переход от «макро» к «микро» оказывается основой джойсовского «Улисса», начинающегося тремя вполне реалистически-натуралистическими главами, чтобы затем, пробежавшись по клавиатуре разнообразных приёмов, впасть в ровный «поток сознания» последних глав. Последней главы.

Собственно, приключения Леопольда Блума кажутся мне не столько пространственными и временными, сколько оптико-психологическими: нырнув «под кожу» в начале второй части, мы уже не выбираемся в этой книге на «поверхность», но углубляемся в разнородные психологические ткани, наблюдаем не распад, но расклад формы, понимая из чего они состоят.

Модернистское искусство состоит из одноразовых вещей, каждый раз «закрывающих тему» и обозначающих формальные тупики. Одноразовость поп-арта и масскульта имеет пластмассовую форму штамповки (однажды проглоченное содержание как бы не способно возобновляться), одноразовость модернизма имеет ввиду изобретение единичности и неповторимости.

Именно поэтому на первый план здесь выходит структура, позволяющая замутить эксклюзивный аттракцион погружения в отдельности личных синдроматик. Рене и Роб-Грийе предлагают оригинальную и остроумную структуру блужданий внутри органов восприятия.

Им важно соорудить систему, которая оказалась бы только рамой для интерпретаций, наполняемых зрительским соучастием. Поэтому принципиально важно, что единой трактовки фильма не было даже у самих авторов.

Понятно только, что здесь мы имеем дело с какими-то мыслительными цепочками, которые, по всей видимости, символизируют медленные проходы камеры по гостиничным коридорам (позже этим приёмом воспользуется Тарковский в «Солярисе», одним планом снимая проезд по токийским дорогам), заканчивающиеся вспышками ослепительного света или попаданием в открытое пространство «садово-паркового ансамбля».

Тарковский, кстати, так же позаимствовал у «Мариенбада» нелинейную, ассоциативную структуру повествования для своего «Зеркала», чтобы лишний раз подчеркнуть субъективность собственной эпопеи, нагнетающей образы где-то внутри черепной коробки.

В «Мариенбаде» тоже всё время вспоминают «прошлый год», однако, свободная структура построена таким образом, что непонятно какой именно «прошлый год» имеется ввиду. Формально, если смотреть невнимательно, фильм развивается в двух временах, настоящем и прошлом, однако, Рене и Роб-Грийе сделали всё, чтобы раскачать суггестию на полную катушку, из-за чего в фильме не два времени, но гораздо больше.

Время в «Прошлым летом в Мариенбаде» (даже одного названия у картины нет!) ветвится и закольцовывается, так что вполне возможно, события ленты объединяют целый каскад времён, когда в «прошлом году» возникает «позапрошлый» год и так далее.

Роб-Грийе любит всяческие химеры и «нестойкие образования». «Мариенбад» - его самый первый фильм, а «Вам звонит Градива» (2006) – самый последний, предсмертный. В нём он рассказывает историю английского археолога, почти буквально запертого в Марокко, который по ночам носится за призраком умершей женщины (любовницы Делакруа), не замечая страсти своей служанки, которая буквально под носом у него изнывает, пока не застреливается от неразделённой любви.

Мне нравятся фильмы Роб-Грийе, пытающиеся стать литературой (если Бергман - это Лев Толстой, а Феллини - аналог латиноамериканского магического реализма, то Роб-Грией равен сам себе) и решающие какие-то текстуальные технологические вопросы с помощью движущихся изображений. Ну, или не движущихся, поскольку в «Мариенбаде» важна статичность и обесцвеченность.

Когда, ещё в перестройку, я смотрел фильмы Роб-Грийе в первый раз, их приёмы казались мне наивными и лобовыми: тогда на нас свалилось беспрецедентное информационное многообразие, которое постоянно нарастало, обещая ещё больше эстетическое изобилие.

Этого, однако, не случилось. Закрома очень скоро оказались исчерпанными. Развитие искусства не остановилось, но подалось вширь, раздалось и ожирело до полной потери привлекательности. Роб-Грийе остался таким же, каким был, это мы изменились, перепробовав и поднадкусав всё, что только можно (и что нельзя).

Теперь, когда социальное время подмораживается и искусственно замедляется, подошла пора расставить впечатления по полочкам и, наконец, выбрать то, что ближе лично тебе.

Лично мне ближе всего модернизм. Его игры и манипуляции кажутся мне самыми изобретательными честными. Впрочем, это немного иная тема, сейчас важно закончить про «Мариенбад», в котором всё движется и не движется, постоянно что-то происходит и не происходит ничего. Хотя за этим самым «ничего» пристально наблюдают стильные люди, в статичности похожие на манекенов.

Я не претендую на абсолютность трактовки (да она и невозможна), но мне кажется, что объёктом исследования в этом фильме является память и особенности её фунциклирования. Это такой пост-Пруст, изучающий наше «внутреннее кино».

И если начинать анализировать собственные воспоминания, понимаешь, что они лишены цвета и весьма статичны. Движения внутри картинки воспоминания можно достичь только дополнительным волевым и мыслительным усилием. Да и то, после всех этих процедур, она, картинка, так и не станет яркой, сколько не подводи баланс яркости на своем внутреннем эквалайзере.

Она, как была, так и останется внутренне схематичной. Наших подталкиваний хватает только на небольшие подёргивания – совсем как в видеофресках группы «АЕС + Ф», которые, кажется, обязаны "Мариенбаду" не меньше, чем А.А. Тарковский.

Рене и Роб-Грийе доводят особенности визуального воспоминания до логического завершения, лишь слегка корректируя насыщенность картинки.

Хотя, конечно, вполне возможно, что ваша память устроена не так, как моя. Тогда и фильм у вас будет совершенно иным. Что, впрочем, изначально учитывается его создателями и кладётся в основу основ.

Locations of visitors to this page
Tags: телевизор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments