paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Третья Брукнера, 22-ой Концерт для ф-но с оркестром Моцарта. РНО. Кент Ногано. Тилл Фелленер. КЗЧ

Брукнер ведь самый «неправильный», «наивный» композитор, от которого всего ожидать можно. На том и стоим: когда творчество – не цель, но средство, сочинения выходят странные, неформатные.

Многие Брукнера за одержимого держат, хотя именно он, своими метаниями и неприкаянностью, даёт максимальную возможность для совпадения, для полной идентификации с тем, что происходит.

Зачем мы ходим на крупняк симфоний? Да потому, что это – поле битвы, принадлежащее таким же, как мы, человекам, отличающимся от нас разве что способностью выразить свою тоску по идеалу.

Брукнер так и начинает Третью – с эффектного вползания под нащу общую кожу; в тёмненькое туда, где «думы, надежды и чаянья» перемешаны со страхами и фанабериями.

«Воля к победе» (над собой ли, над обстоятельствами) оборачиваются здесь не затасканными словами, но программой – несколько прямолинейной, как это почти всегда у Брукнера бывает, но формально столь изощрённой, что банальность посыла, таким образом, полностью снимается.

Это весьма впечатляющее приключение о болях и противоречиях, пытающих болезный человеческий дух. Который, покуда хватит сил, задирает голову как тот цеплёнок с тонкой шеей и всегда готов к преодолению трудностей, но который, точно так же, подвластен ползучим вьюнам искушений и соблазнов. Вот они же тоже здесь вьются, проявлением "всего многообразия мира".

Для меня содержание Третьей исчерпывается толстовским: «люди – суть реки»; точно на большом экране (?) тебе показывают историю жизни одной, отдельно взятой, души.

Между прочим, идеально совпадающей с твоей собственной, поскольку Брукнер «говорит» не о частностях, но закономерностях человеческого пути, со всеми его взлётами, невеликими и кратковременными; и о надеждах, коим не суждено сбыться, но которые, покуда трепещут, вырабатывают иммунитет сопротивления.

Ну, и т.д, вплоть до спотыканий и падений в моменты, когда, казалось бы, всё только-только начинает налаживаться.


Мастерская Соту в СФ
«Мастерская Соту в СФ» на Яндекс.Фотках

Кент Ногано убирает из нынешней интерпретации РНО всю негу и нежность, фрагментарно возможную, скажем, в начале второй части (Брукнер посвятил её своей маме), Адажио которой как бы призвано помочь отдохнуть от бурь и борений первой. Типа: мучился, заблуждался, искал, устал, передохни теперь возле водопоя.

В таких местах, обычно, громкие, патетические пассажи, на которые Брукнер большой мастер, возникают слёзы, но тут-то какие могут быть слёзы, если тебе как бы объективно показывают то, как оно идёт и чем будет продолжаться, покуда будет длиться?

Хроника пикирующего бомбардировщика. Объявленной смерти. Только сочувствие взаимопроникновения, умозрительный кивок зеркалу, которое не треснуло, но, напротив, окаменело.

Вступительная часть вышла весьма эффектной, мощной, осадистой. Мгновенно захватывающей и увлекающей за собой. Вдавливающей в кресло.

Перед началом очередной части, я, было, положил ногу на ногу, развернувшись в кресле поудобнее. Но куда там, меня же тут же развернуло в позу "активного слушателя", ибо сопротивиться этому сиянию нельзя.

Рядом со мной сидела дама-критик, всё первое отделение скрипевшая шариком ручки по вощеному пригласительному билету: покуда австрийский пианист Тилл Фелленер, похожий за роялем на прилежного пионера «Витю Малеева в школе и дома», выдавал разноцветные россыпи моцартовского Концерта для ф-но с оркестром № 22, она строчила как подорванная. И чем быстрее Фелленнер играл, тем громче, выразительнее она скрипела.

Но как только начался Брукнер, отложила игрушки в сторону; я её понимаю, продолжать разделяться на слушателя и анализатора вышло невозможным: объект и субъект слились в нечто разбуженное и куда-то мчащее. Желающее умчать.

Меж тем, Брукнер постоянно повышает градус подъёма, не давая разбуженному нечту ни секунды отдыха: дорожки всё время петляют, завязываясь узлами на готических развилках, слушатель (представим, что это Хайдеггер) карабкается всё выше и выше к высотам разреженного воз-духа.

Снизу вверх, от взволнованных смычковых к поблескивающим медным (о, какая в РНО медь!), туда, где всё образумится. Или, как минимум, развернут скрижали панорамы новых горизонтов.

Звук у РНО густой, плотный, достраиваемый духовыми до полной материализации сновидений: дважды за время звучания симфонии, Ногано обрывал оркестр на самом пике апофеоза, бросая зал в жар тишины.

Внутри которой звуковое облако, повисающее на доли секунды над акустической ямой, едва ли не начинало отбрасывать тень.

Ну, да, Адажио, звучание которого предполагает «погоди немного, отдохнешь и ты», после чего Брукнер резко набирает мощь, спотыкается, встаёт, вновь падает и опять поднимается, такой понятный и близкий в своих энергичных заблуждениях.

Здесь, внезапно, среди нелюдимости и скал, всплывают теплокровные тромбы – вальсирующие фрагменты, неожиданно сгущающиеся в картины простой, безмятежной жизни, тут же, впрочем, и исчезающие. Карамельные промельки.

Всё, во что веришь и то, что держит тебя вертикально имеет привычку рассыпаться в прах. Так бывает. Ничего с этим не поделать.
Но в этом ты, хотя бы, не одинок, вот что тут особенно важно.

Мохнатые (много духовых!) брукнеровские махины устроены таким образом, что каждое, отдельно звучащее мгновение, стягивает в себя весь предыдущий и последующий «опыт»; причём, не только самой музыки, но и каждого слушающего её человека: точно это ты оказался в центре зала и Симфония проживается оркестром только для одного тебя.

Симпатия и эмпатия, смешиваясь в одном, громокипящем сосуде, резонируют внутри так, что странно пошевелиться или повернуть голову.
Во-первых, думаешь ты, со стороны сразу будет заметно, что разрывает тебя изнутри. А, во-вторых, что доходит до тебя во вторую очередь, каждый ведь, сидя в этом зале, испытывает тоже самое.

Однако, следующие две части Ногано слегка приглушил. Притушил. Для того видимо, решил я, чтобы эффектнее, как на блюде, подать финал…

…вот сейчас, дома, я слушаю ту же самую редакцию 1888-1889 годов в интерпретации Ойгена Йохума и Дрезденской Staatskapelle, записи 1977 года, где накал не исчезает после углубления вглубь симфонии, но равномерно рассыпан между рвами маневров и горными пиками заоблачной выси.

Но ведь и заключительное Аллегро, несмотря на все его выпуклости и возвышенности над «общим» ландшафтом, вышло у Ногано совсем уже каким-то отдельным. Отстранённым. Надмирным.

Йохум (или же это запись настаивает) настаивает на кристаллической чёткости ритма этой готической архитектуры, у Ногано же и РНО выходит иная, обратная, перспектива: мощный, осязаемый фундамент даёт возможность строить на своей основе всё, что угодно.

Каждая последующая часть невесомей и нереальней предыдущей, точно мы стоим возле недавно построенного собора и смотрим вверх – туда, где дымоходы, купола и башни, теряются в струящемся поднебесье.

Сила звучащей судьбы оказывается прямо пропорциональна длительности. У Брукнера, почти во всех симфониях, первые две части длятся дольше <двух> последующих, едва ли не в разы, образуя автономные постаменты выдающиеся по масштабности и мощи.

Это и захватывает. Раскатывая перспективу. Которая развивается, распространяется, обрастает подробностями, неуклонно сужаясь к финалу.

Короче говоря, то, что сделал Кент Ногано напомнило мне работу Этсуро Соту, одного японского скульптора, с которым я познакомился в Барселоне.

Больше тридцати лет (с 1978) Соту трудится внутри Саграда Фамилиа, реставрируя фрагменты хрупкого декора и добавляя к красоте и славе Храма новые детали.

Известно, что эскизы и чертежи Гауди погибли во время революционного пожара, когда законченным был лишь фасад Рождества. Именно поэтому был объявлен конкурс на скульптурное решение фасада Страстей, которое, стилистическим противоходом, осуществил Субиракс.

Но строительство на этом не остановилось. И, как мы знаем, на всех порах движется к финальной точке, попутно порождая массу «недоделок».

Соту делает артефакты (когда мы познакомились, он работал над мелкоскопической бронзой входных дверей портала Рождества, которые заменят или уже заменили обычные, деревянные, лишённые каких бы то ни было украшений), рассеиваемые по телу Собора, становящиеся отныне его неотделимой частью (РНО выступал в Саграда Фамилиа на Пасху).

Новый декор «входной части» должен слиться с оплавленным и модерновым ансамблем скульптур и узоров, оставшихся от мастеров времён Гауди (и которые Соту тоже подновляет таким образом, чтобы новодел никак не выделялся на общем фоне).

Там ещё много что сделать нужно – и по «мелочи» и по «крупняку»: от гигантских фруктовых корзин на верхотуре отдельных башен – и до разнообразных и разнородных деталей внутреннего убранства.

Вот Соту и пашет, японский муравей, вплетая свой труд в труд своей республики, самоутверждаясь внутри канона (что кажется мне высшим проявлением мастерства), амбициозный до полной своей незаметности в общем звучании. Ведь чем лучше он делает свою работу, тем естественнее и логичнее она кажется. Должна казаться.

РНО всегда интересно реагирует на приглашённых дирижёров: влияние Плетнёва здесь осевое, формообразующее, гости же предлагают разные степени и градации отклонения от «нормы».

Мы-то знаем, как Плетнёв делает Брукнера своим проводником в мир олимпийского бессмертия (идеальная художественная параллель здесь – пейзажи Каспара Давида Фридриха с руинами, поросшими самосевом или же с острыми льдами).

Брукнер Ногано ещё здесь, ещё с нами. Он борется. Продолжает бороться. Несмотря на то, что «конец света наступил буднично и незаметно».

Внезапно трамвайная вишенка страшной странной поры обнаруживает себя в эффектной вазе, вместе с другими южными фруктами, вознесённой в небеса.

Неважно, что бока средиземноморских плодов обложены кусками колотой плитки и крошатся на ветру, зато как они сияют округе, когда выглянет солнце!


Locations of visitors to this page
Tags: КЗЧ, РНО, концерты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments