paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Только Венеция" Аркадия Ипполитова

«Особенно Ломбардия», первая книга из «итальянского цикла» Аркадия Ипполитова больше была «дневником путешествий», тогда как вторая – «Только Венеция» напоминает путеводитель. При том, что Ипполитов уже работал над венецианским путеводителем, некогда изданным «Афишей» (теперь в продаже бедекер авторства Е. Деготь) и мог освободиться от перечислительной интонации, да, видимо, не захотел – и это немного, но приоткрывает его технологию.

Дело в том, что такие книги, как «Только Венеция» (в смысле, город без каких бы то ни было островов лагуны, в свои очерки автор не включил даже Лидо и Джудекки) пишутся «девять месяцев и всю жизнь».
Человек, родившийся в Венеции или же в ней живущий, может написать об этом городе интонационно другую книгу, примерно такую, как «Венеция – это рыба» Тициано Скарпа или «Моя Венеция» Андрея Бильжо.

Но обычно русский автор просто-таки обречён на надрыв.

Другое воспитание и иной социальный и культурный опыт делают «разницу уровней» очень уж вопиющей даже для высококультурного сотрудника Эрмитажа, прожившего всю свою жизнь в самом красивом российском городе. Кроме того, Венеции никогда не бывает много – все мы в ней командировочные, кто на пару дней, кто на пару недель.
Вряд ли кому-то удаётся окончательно пропитаться её «морской солью», ведь даже если ты и покупаешь в Венеции квартиру, как А. Бильжо или С. Белковский, твоя дела находятся вне лагуны и постоянно норовят тебя оттуда выманить.

Вот и Ипполитов не скрывает, что пишет серию «Образы Италии XXI» наездами, в том числе во время командировок, обобщая и итожа в конечном тексте впечатления от самых разных поездок.

Это, на мой взгляд, важное для понимания «Только Венеция» обстоятельство, так как палимпсест «Особенно Ломбардии» скрыт за переездом из Милана в Павию и Монцу, из Комо и Лоди в Пьяченцу, Кремону и Брешию, откуда Ипполитов «едет» в Бергамо и Мантую, тогда как Венеция – начальная и конечная точка «второго тома», отчего и строится она иначе.



Праздник 21 ноября: день спасения от чумы
«Праздник 21 ноября: день спасения от чумы» на Яндекс.Фотках

Автор делает весьма эффектный дебютный заход, начиная с очерков, посвящённых достопримечательностям Каннареджо, «тинторетторвским» и «тициановым» местам.

Все, ведь, начинают либо с Гранд Канала, либо с Сан-Марко, кружатся там, как подорванные, да этим, в основном, и исчерпываются: шаг в сторону Галерей Академии или, тем более, Садов Жиардини, в которых проходит художественная Биеннале – немыслимый прогресс и экстенсивное расширение интенсивной городской географии.

Канон «венецианского текста» сложился таким образом, что вертится вокруг одних и тех же локусов и тем. Казанова и Гольдони, маски и карнавал, казино и барокко. Ну, ещё, может быть, мост Риальто и Базилика Сан-Марко. Пьяцетта. Всё.

Ах, да, гондолы и мост Вздохов, то есть, то, что встречается на пути торопливого туриста.

Гольдони Ипполитов предпочитает Гоцци, по церквям он ходит больше, чем по музеям, упоминаемым вскользь (относительно «повезло» лишь Реззонико и Каррер, ну, может быть, ещё коллекция Пегги Гуггенхайм, да новый музей Ф. Пино на стрелке Дорсодуро, зато Биеннале не упоминаема вовсе), а, значит, путешествует по местам не столь отдалённым.

Ведь, во-первых, в Венеции «всё близко», а, во-вторых, некоторые интересные как архитектурой, та и «начинкой» храмы находятся на спокойных и редко посещаемых городских окраинах.

Сан-Джоббе, первая такая церковь, рассказанная Ипполитовым, сейчас так некстати закрытая на ремонт, это самый то ни на есть, географический северо-запад Венеции, самые же последние – Сан-Пьетро-ин-Кастелло на острове Оливоло, да Сан-Франческо-делла-Винья – это уже самый дикий-дикий восток.

И если бы не ассоциация Хорус, единым билетом объединяющая 16 самых интересных в историческом и художественном отношении церквей, никто бы сюда не забирался.

А вот Ипполитов пишет о них так трепетно, как о всё ещё живых людях.
После Каннареджо он спускается на юг, бродит по достопримечательностям Большого канала, переходит на Левый берег, которому, кажется, посвящены самые поэтичные страницы книги.

Дорсодуро. Сан-Поло и Сан-Кроче занимают основной объём авторской и книжной памяти.

Впрочем, экскурсов в историю (причём, не только Венеции и Италии, Ипполитов берёт гораздо шире, прослеживая связи «Светлейшей» на Ближнем и Среднем Востоке, а так же, ну, например, на Кипре.
Про Россию он тоже не забывает, хотя Бродским, в отличие от прочих, особенно не злоупотребляет, тем более, что ему милее Блок и Кузмин) стихи не отменяют, их не избежать.

Ипполитов – профессиональный искусствовед и всегда помнит об этом. Знаточество, для хранителя отдела итальянской гравюры, свойство коренное и неотчуждаемое. Именно оно практически безгранично расширяет авторские культурные горизонты, позволяя выстраивать уникальные и лакомые ассоциативные цепочки, которыми «Только Венеция» особенно ценна.

Блуждая в поисках счастья по Каннареджо, Ипполитов рассказывает историю трёх безносых скульптурных братьев, потом вспоминает о гоголевском «Носе», который переходит в одноименную оперу Шостаковича. Для того, чтобы, чудесным образом, превратиться в «Любовь к трём апельсинам» Прокофьева – самой, на взгляд Ипполитова, венецианской, по духу, опере в мире.

Эти культурные цепочки кажутся мне в этой книге самыми ценными, так как во времена Википедии всю эту фактологию можно найти на соответствующих сайтах, зато мало кто может перемалывать чужеродные сведения в нечто оригинальное.

Лично я читаю книги о Венеции (как и о других городах) в поисках новых ассоциаций и информационных сочетаний. Есть несколько сборников русских стихов, посвящённых Венеции. В них видно, как всего пара незнакомых образов способна сделать «картинку» особенно объёмной.

Так и тут, у Ипполитова, личное входит в реакцию с тем, что могут видеть остальные, путеводителю, стремящемуся к объективности, такое «не можно», а лирическому репортажу с отступлениями – самое оно.

С оппозиционного Левого берега Ипполитов перебирается в самый центр, но здесь уже видно, как его поджимает время, из-за чего район Сан-Марко и Кастелло даются, в основном, телеграфной строкой.

Главное сохранить главный подспудный строй – провести читателя от Святого Иова, с которым у Ипполитова ассоциируются пустынные места, окружающие Сан-Джоббе и до Святой Елены на опустошённом востоке.

Интересный, между прочим, опыт, так как Венеция, несмотря на обилие церквей и мощей святых в них, выросла на месте, ни за каким святым особенно не закреплённом.

Да, сначала святым покровителем города был Святой Теодор, скульптурное изображение которого, весьма символически составленное из разных частей, украшает одну из колонн входа на Пьяцетту.

Затем, когда в город привезли похищенные в Египте мощи Святого Марка, городская мифология перестроилась под его культ, однако, собственных, «коренных» святых, как это водится во многих итальянских городах, не исключая близлежащей Падуи, здесь не было. А одним искусством "сыт" не будешь.

Между тем, Венеция постоянно рубилась с папами & Co, то есть, с Римом, претендуя на первородство во всех отношениях и смыслах, возможно, поэтому в богатом торговом городе (Ипполитов постоянно подчёркивает, что Венеция веками была самым восточным из важных европейских культурных центров) сотней цветов расцвели храмы и церкви, посвящённые самым разным святым покровителям. От евангелистов и пророков до мучеников и героев.

Это, так сказать, фундамент, фиксирующий зыбкую идеологическую почву (так под самый заметный венецианский храм – Салюте, которую Ипполитов сравнивает с Исаакиевским собором в Спб, при том, что убеждён: нет более противоположных городов, чем Спб и Венеция, в ил было вбито больше миллиона деревянных свай), на основе которого и выросла великая венецианская живопись, опера, впрочем, как и всё остальное.

Таким образом, видно, что Ипполитов совершает по Венеции условный круг против часовой стрелки, постепенно углубляясь не столько вглубь исторических времён, сколько раскрывая особенности своей личной истории.

«Особенно Ломбардия» тоже начиналась эффектной главой, насыщенной питерскими реалиями, перекидывающими мостик между Италией и Россией (а, значит, и личным бэкграундом автора).

«Только Венеция» и вовсе начинается с детских воспоминаний о самых первых впечатлениях от Светлейшей: документальном фильме, увиденном в кинотеатре «Знание» и открытке с фрагментом картины Карпаччо.

Сначала думаешь, что это такой специальный приём, призванный придать двум книжкам некоторую параллельность, однако, в конце, когда Ипполитов бродит уже по Кастелло, детские впечатления возвращаются. И, наконец, приносят счастье. А, может быть, просто успокоение…

«Город теперь был мне достаточно знаком, чтобы позволить себе шатание просто так, не подразумевающее охоту на переживаниями и впечатлениями, - я в данный момент был свободен от обязанности обдумывать что-либо определённое, и бесцельность была моей целью. Первый раз в жизни в Венеции я был спокоен…»

Ближе к финалу, Ипполитов описывает, как заблудился в каменных кишках этого района, когда пошёл вслед за школьником, возвращавшимся с занятий. Дело даже не в том, что таким образом, можно отдать должное Томасу Манну, просто в какой-то момент устаёшь, переставая соответствовать вообще кому бы то ни было, кроме самого себя. И тогда "всё было интересно, каждое дерево занимало, дома вокруг были старинными громадами, набитые тайными смыслами, над которыми я не задумывался, но которые ощущал..."

Ипполитов постоянно обзывает этот город ускользающим от понимания и фиксации, убегающим от путешественника и, тем более, исследователя. Страной голодной суггестии и вечно шумящих, колёсиками по мостовой, дорожных сумок. Однако, если верить "Только Венеции" может открыться тогда, когда ты сам оказываешься готовым открыться ему, а, вместе с ним, и читателю.

Ну, и хотя бы, приоткрыться, что для такого, предельно закрытого на людях, человека, как Ипполитов, тоже значительное достижение.

"Мальчик из Кастелло вернул мне давно утраченное физиологическое ощущение огромности и бесконечности моего бытия... Маленькая фигурка наделила смыслом мою бесцельность, я опять шёл домой. Сорок лет никуда не исчезли, но они теперь не разделяли, а объединяли Галёрную и Кастелло - я почувствовал, что мой февральский путь по Венеции есть одно из ценнейших переживаний моей жизни. В себе - то есть в ведущем меня мальчике - я снова увидел бессмертную бесконечность, что мне принадлежала, но была у меня утащена жизнью куда-то на дно, в ряску и тряску, так что я и вспоминать-то о ней забыл. сумеречный февральский день в Кастелло вернул мне её, моя бесконечность выплыла, как черепаха Тортилла с золотым ключиком во рту, и уставилась из меня на мир умными глазами без ресниц. Бесконечность таращилась во мне..."

Вот ради таких страниц я читаю все эти прекрасные книги.


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, нонфикшн, травелоги
Subscribe

Posts from This Journal “травелоги” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments