paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Штраус, Шопен, Дворжак. Люксембургский филармонический. В. Синайский, Н. Луганский. КЗЧ

В последний момент концерты Люксембургского филармонического перевёрстывали: вместо заболевшего главного дирижёра Эммануэля Кривина руководить оркестром поставили Василия Синайского, а «Русалочку» фон Цемлинского заменили Восьмой симфонией Дворжака.

Впрочем, замена была не такой уж и оперативной, судя по тому, что на афиши и в программку попал уже Синайский (хотя на флаерах и листовках остался Кривин) или это реклама уходит в печать уже перед самым концертом, короче, успели подготовиться и порепетировать.

Начинали со «Сказок венского леса» Й. Штрауса, которые обычно «красиво, богато» играют на бисах, что как бы намекает на дипломатический и отчасти светский статус концерта, проводимого в рамках недели Люксембургской культуры.

С другой стороны, если превращать минусы в плюсы, можно придумать, что вальс Штрауса выполнил роль увертюры, во время которой все опоздавшие, наконец, рассеиваются по залу, мобильники отключаются вместе с бытовым бэкграундом, превращая разношерстную толпу во внимательную и участливую публику.

Дальше в первом отделении давали Второй фортепианный концерт Ф. Шопена, в котором солировал Николай Луганский, идеально подошедший для сотворчества Люксембургским филармоникам.
Так вышло, что дважды я уже слушал как Луганский играет фортепианные концерты Шопена, правда, не Второй, как сегодня, но Первый. Зато два раза и «на выезде», то есть, в Израиле, из-за чего впечатление у меня сохранилось весьма устойчивое.

Нынешнее выступление Луганского показало, что за это время он стал более ровным и аккуратным исполнителем.



К. Аббадо в КЗЧ
«К. Аббадо в КЗЧ» на Яндекс.Фотках

Под ровностью игры я имею ввиду, разумеется, не качество (оно у Луганского технически безупречное), но качели между выдающимися моментами, когда пианист оказывается как бы больше самого себя, из-за чего его опыт становится и твоим тоже – моментами манёвров и разработок, которые, бывает, проскакиваются на одном только техническом совершенстве.

Они как бы не очень важны солисту (а, может быть, и самому композитору, нуждающемуся в «подводках» и «разрешениях», выстраиваемых с помощью факультативных «строительных лесов»), или же акценты интерпретации оказываются расставлены таким образом, что некоторые музыкальные мизансцены проживаются нами ярче остальных.

Это нормально. Хотя на израильских концертах я обратил внимание на неровность и дёрганность манеры Луганского, живущего внутри своей партии не всё время, а лишь временами.

Тут же что происходит: слушатель настраивается на исполнителя примерно так же, как модем настраивается на базой провайдера. Интенциональный мост колеблется, подобно пламени свечи, ведомый помехами на связи (они в концертом зале существуют всегда – сегодня рядом со мной сидел старичок, отбивавший такт пальцами по своему чемодану глухими звуками бьющегося в висках гипертонического пульса) и логикой "музыкального процесса".

И там, где пианист «опережает» звучание, разговаривая как бы поверх него, интенция идёт чистая и непринуждённая, но как только исполнитель включает «мастерство автоматизма» музыка, ещё совсем недавно разливавшаяся весенним паводком шире своих берегов, как бы сворачивается. Совпадает с написанными нотами.

Луганский – «тихий лирик». Была в конце советской власти плеяда поэтов, типа Николая Тряпкина или Владимира Соколова (размытость определения, впрочем, позволяет приписывать к ним кого угодно в диапазоне от Арсения Тарковского до Александра Кушнера), воспевающих скромные радости обычного человека в элегически приподнятом тоне.

Повседневное существование, вне трагических бездн и дерзновенных прорывов, тоже ведь не лишено очарования и даже одухотворённости. Всё зависит от точки зрения, от интенции, позволяющей объединять ласковую натурфилософию с реалиями городской (или даже деревенской) жизни.

Ницшеанские сверхчеловеки закончились, «проклятые поэты» и демонические терзания пообтёрлись до неприличия или же просто ушли в прошлое. Если раньше были Рихтер и Гильес Бергман и Феллини, то теперь, в лучшем случае, Джармуш и Альмадовар, тоже ведь громоздящиеся одинокими утёсами на окончательно обмельчавшем фоне.

Меланхолический Луганский – прямая противоположность розовощёкой мацуевщине, однако, оба они – из одного набора. Из одного спектакля дель арте, сочетаемые как лунный Пьеро и Артемон, пёс девочки с голубыми волосами.

Ещё на Штраусовской увертюре Люксембургские филармоники решили устроить сеанс культурного аутентизма, выставив на первый план музыканта с цитрой, инструментом, похожим то ли на бандуру, то ли на гусли.

Во втором отделении центрально-европейский колорит преумножили и закрепили Восьмой Дворжака, звучащей в духе первых малеровских симфоний с их очевидно неизжитой сельскохозяйственной пейзажностью. Пейзанскостью.

Я-то, понятное дело, больше люблю Девятую, но сегодня и Восьмая неплохо пошла.

Дворжак писал её осенью, однако мне она показалась отчётливо весенней, переходно апрельской – с той самой бледно-голубой эмалью, на фоне которой постоянно свершается, пытается сбыться, набрав скорость, некоторая природная метаморфоза.

Почки набухают, чтобы затем, в эмблематически вальсирующем Аллегро третьей части, раскрыться, наконец, в спелые, пахучие бутоны. Преображение настигает природу и растворяется в ней теплом и светом.

Славянская чувствительность Дворжака стремится к анонимности, к соприродности, к тому, чтобы притвориться пейзажной данностью. Дворжак лишь изредка (как он это делает с помощью непропорциональных фанфар финальной части, похожих на огромные мыльные пузыри неправильной формы, выдуваемые уличными фокусниками) нарушает эту нарочитую погодную прозрачность, создаваемую с помощью фольклорных мотивов и общего «дунайского» на-строя.

Синайский крайне эффектно начал второе отделение без какой бы то ни было подготовки или разминки, как бы сняв ограничения с напирающего на нас со сцены симфонического мяса.

В первом отделении его постоянно ограничивали внешним взглядом солистов, чья «индивидуальная предпринимательская деятельность» как бы укладывает симфоническое облако в хозяйственную сетку.

Луганский стремиться слиться с оркестром и очень быстро у него это получается, однако, информационная (информативная) скорость такого инструментального концерта много меньше, чем у симфоний. Не говоря уже об общей эффектности общей драматургии.

А в Восьмой показалось, что звучание уже ничто не сдерживает и, выказав в первых тактах, основательную осадку, Оркестр стартует, точно сорвавшись с незримого старта резко вперёд. Внутрь благоустроенного пейзажа.

Всё это позволяет пригрезить в самом центре Москвы где уснул человек дымящийся внутренним комфортом и успокоенностью кусок расчисленной (расчерченной, расчищенной) Европы, напоминающей о стиле и подходах туристического глянца.

Луганский играл романтизм вне романтизма точно так же, как Люксембургские оркестранты выдавали нам Европу вне её ландшафтных границ. Ну, это как раньше, в Советском Союзе, перед началом киносеанса всегда показывали какой-нибудь документальный журнал.

Дело не в политике. Тьфу на неё. Луганский идеально подходит для комнатного музицирования, негромкого и неброского, предельно приватного. Глаза в глаза. Когда летний вечер, после сытного ужина все немного вспотели и слегка устали. В доме зажигается желтое электричество, а за распахнутыми окнами сгущается жирным повидлом тёплая мгла. Возможно, даже и Крымская.


Locations of visitors to this page
Tags: КЗЧ, концерты, физиология музыки
Subscribe

  • Фототанка про Моне

    « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках…

  • Кандинский о Моне и цветопередаче Москвы

    Кандинский познакомился с новой живописью через «Стог сена» Моне, вы­ставлявшийся на выставке французских импрессионистов в Москве в 1895 го­ду.…

  • Моне. Порция декабрских строк

    Для всех опоздавших на поезд, в последний раз поясняю, что логики в этом тексте искать не стОит, здесь какие-то иные эффекты работать должны. Ибо…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments