paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Путевые дневники Франца Кафки, 1911, 1912, 1913

У Франца Кафки и Макса Брода была идея написать совместно роман. Точнее, двойной травелог, в котором Франц писал бы о Максе, и наоборот.
Еще точнее, роман на основе травелога, поскольку в нём должны были путешествовать четыре друга. Роберт, Самуэль, Макс и Франц, (пред) историю которых Кафка записал в своём "основном" дневнике 26.08.1911.

Роман так и должен был называться "Роберт и Самуэль", следов его масса в дневниковых записях разных лет; нужно сказать, что почти все свои поездки Кафка совершал вместе с Бродом, а если они прощались (Макс возвращался в Прагу, а Франц ехал дальше, например, на лёгочный курорт), то Кафка тут же погружался в расшифровку своих подорожных записей.

То есть, вновь погружался в "стихию дружеского общения", необходимую для работы над будущей книгой. Технология её, между делом, проговаривается в записи от 04.09.1911, среди набросков к описанию Милана: "Надо сначала записать мысль, а уже потом её зачитывать, а не писать зачитывая, потому что только тогда удаётся совершившийся внутри разбег, в то время как ещё не записанное уже ускользает…"

Если путешествие это - маленькая жизнь, жизнь внутри жизни, концентрат всего "основного" и "второстепенного", выраженный в предельно сжатой форме, ключ к пониманию работы над ним возникает в другой промежуточной записи, сделанной уже не следующий день: "Путешествовать, не делая заметок, а просто живя - безответственно. Невыносимо это мертвящее монотонное протекание дня…"

Этот ключ называется "ответственность". Контроль и самоконтроль, невозможный для писанины; тем более, для "шествующего путём", произвольным и непредсказуемым.

В поездки Кафка брал для "реализации зоны ответственности" особые тетради. Их три. Параллельно им он вёл "основной" дневник, а в "путевой" записывал, в основном, то, что видел или чувствовал. В назывном, что ли, порядке. Как бы стенографируя.

В этом смысле самой показательной оказывается поездка в Лугано - Париж - Эрленбах (апрель, сентябрь 1911) и то, как типически развиваются записи этого путешествия.



Дневники Кафки на снегу
"Дневники Кафки на снегу" на Яндекс.Фотках

Первые дни и способы передвижения (поезд, попутчики, пароход второго класса, швейцарские города, Италия) подаются особенно подробно.

Фразы идут внахлёст, перечисляя увиденное. Превращаясь в список. В реестр. Потому что времени больше, чем впечатлений, которые все всё ещё подотчётны.

Однако большие города обрушиваются на странника водопадами нового. Записи становятся обрывочны. Избирательны. Тем более, что музеям Макс и Франц предпочитают бордели, о которых много не напишешь.

Впрочем, музеи тоже встречаются: быть в Париже и не посетить Лувр?

Дальше Брод возвращается домой, а Кафка едет в санаторий, оказывающийся нудистским. Кафка долго привыкает к новому месту, времени у него становится опять больше, чем впечатлений, поэтому он возвращается к итальянским и французским "стенограммам", вытаскивая из них некоторые куски и "детализируя": развивая в абзацы и локальные "истории".

Например, пытается передать особенности устройства парижского метро, интуитивно понимая, что город лучше всего описывать с помощью его "дорожной карты" и особенностей "общественного транспорта": "Речь из обращения выключается, поскольку ни при оплате, ни при посадке и высадке разговаривать незачем. Для полного ожиданий слабоватого приезжего метро благодаря своей понятности наилучшая возможность проникнуться верой, что можно с первого захода быстро и правильно постичь суть Парижа".

Но кроме "незыблемостей", типа метро или Миланского Дуомо, чаще всего Кафка описывает случайных людей. Две-три фразы о попутчиках или простых прохожих, понятные только ему, но, при этом, раз уж суггестия включена, доносящих "аромат момента" и до читателя тоже.

Постоянно ловишь себя на том, что все кого Кафка описывает мертвы. Про персонажей Пруста или, тем более, Сен-Симона такого ощущения не возникает: Кафка воспринимается как наш современник. Ну, или, как минимум, стоящим одной ногой в нашем пост-времени.

Путевой дневник лета следующего года в неравных пропорциях делится между очередным курортом в Юнгборне и Веймаром, куда он поехал в компании Брода в своему кумиру: Гёте был одной из самых важных фигур в его жизни.

Так, Кафка замечает, что экскурсия в дом Гёте была подготовлена всей его предыдущей жизнью. Именно поэтому, вероятно, он с такой силой увлекается дочкой привратника музея.

Кстати, о Гёте. Одна из записей о его "Итальянском путешествии" оказывается стол важной, что Кафка дублирует её как в "основном", так и в "подорожном" дневнике (в "основной" тетради вариант более подробный и тщательно обдуманный):

"Дневники Гёте. Человек, не ведущий дневника, неверно воспринимает дневник другого человека. Когда он, например, читает в дневниках Гёте: "11.1.1797. Целый день был занят дома различными распоряжениями", то ему кажется, что сам он никогда за весь день не делал так мало.
Путевые наблюдения Гёте совсем иные, чем нынешние, потому что они велись из почтовой кареты и развивались проще. Местность изменялась медленно, и поэтому за ней было легче следить человеку, даже незнакомому с этой местностью. Это было спокойное, воистину пейзажное мышление. Так как окрестность представлялась пассажиру кареты нетронутой, в её натуральном виде, и просёлочные дороги разделяли её гораздо естественнее, чем железнодорожные линии, в которыми они соотносятся примерно так же, как реки с каналами, то это не требовало от созерцателя никаких усилий и он мог без особого напряжения систематизировать свои впечатления. Поэтому моментальных наблюдений мало, большей частью в помещениях, где иные люди сразу же полностью распахиваются, например, австрийские офицеры в Гейдельберге; а пассаж о мужчинах в Визенхайме, напротив, ближе к описанию местности: "На них были синие сюртуки и белые жилеты, украшенные тканными цветами" (цитирую по памяти)
…"

Увлечённость путевыми заметками Гёте понятна: недавно прочитал у Олега Лекманова, что именно эти записи "Из итальянского путешествия" подтолкнули Мандельштама к натурфилософской тональности его "Путешествия в Армению".

Значит, главное здесь - устройство хронотопа, скачкообразность пространства, догоняющего переживание времени, ну, или наоборот.

Так, первая "путевая тетрадь" Кафки (Фридлянд - Райхенберг, зима 1911) вообще не содержит делений на дни. Вторая тетрадь (Лугано - Париж - Эрленбах, август, сентябрь 1911) оказывается закольцованной: после бесконечных записей, сделанных на курорте (жизнь эту Кафка описывает так, что она напоминает пространство "Волшебной горы" или туберкулезных санаториев Ремарка) от 20 сентября идут заметки, обозначенные 11-ым сентября (воспоминание об автокатастрофе, которую Макс и Франц видели в Париже).

Последние путевые записи (сентябрь 1913) о поездке в Вену особенно дневниковыми называть нельзя: тут всего-то полторы книжных страницы, брошенные на полуслове.

Между тем, здесь очень важные для понимания дневников Кафки фразы, сделанные в поезде: "Вопрос о дневнике вместе с тем и вопрос о целом, заключает в себе все невозможности целого. В поезде обдумываю это под разговор с Пиком. Невозможность всё сказать, и невозможность сказать не всё. Невозможность сохранить свободу, невозможно её не сохранить. Невозможно вести единственно возможный образ жизни…"

Жаль, что Кафка не смог преодолеть "отвращение к Пику", о котором он пишет на следующей день, отшить докучливого попутчика и додумать эти мысли, важные не только для него, до логического завершения…

…впрочем, о чём тут жалеть, если практически всё творчество Кафки (точнее, то, что от него осталось) - груда незаконченных, так и не доведённых "до ума" черновиков.


Locations of visitors to this page




Заметки об "основном дневнике" Кафки: http://paslen.livejournal.com/1798276.html
Tags: дневник читателя, дневники, нонфикшн, травелоги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments