paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Памяти Саши Лавровой

Паша Руднев написал, что умерла Саша Лаврова, замечательный, трогательный, но, при этом, бескомпромиссный человек, театральный критик.

Я познакомился с ней когда у газеты «Культура» была программа работы с провинциальными журналистами (была когда-то и такая, о, да!), Саша ездила на них из Новосибирска, а я из Чердачинска.

Потом мы почти одновременно перебрались в Москву и стали встречаться гораздо реже, так как в театр я ходить перестал, но иногда перестукивались в ФБ или перезванивались, когда мне или Саше нужна была новая работа или место, куда можно писать за гонорары.

Последний раз мы списывались с ней буквально неделю (или чуть больше) назад, когда она спросила через профайл покойного Саши Соколянского про его тексты – может кто-то знает тексты, которые могут пригодиться его мемориальной книжке…

Так как я публиковал Сашу на «ЧасКоре», то и вставил свои пять копеек, Саша мне ответила, что эти тексты она уже обобщила; ещё тогда подумал, что как-то это неверно писать с аккаунта умершего человека, как бы близок ты ему не был…

…не прошло и месяца….



Весенняя ненужность
«Весенняя ненужность» на Яндекс.Фотках

Соцсети приучают нас к повышенной нашей смертности в разы больше, чем теленовости: в телевизоре чаще всего говорят о посторонних и малознакомых людях (среди которых, правда, ты можешь выбирать себе осколки разбитого зеркала), тогда как в Фейсбук пишут человеки на расстоянии одного рукопожатия.

Из-за этого многие подспудные связи и второстепенные новости, которые ты бы никогда не узнал вне медийного пространства, выносятся на прибрежный песок твоего внимания, застревая там клиническим, неизбывным memento mori.

Паша пишет, что в последнее время Лаврова бедствовала и едва ли не голодала. Вот странно – переехали мы с ней в столицу примерно в одни и те же годы, но почему-то у меня было стойкое ощущение того, что я переехал в Москву правильно, а она нет, что в Новосибирске Саша была устроена гораздо комфортнее (всё-таки, родной город).

Разумеется, все имеют на Москву (как и на любой другой чужой город) совершенно равные права, но наблюдатель никогда не бывает объективен, поскольку не исключает себя из общей картины наблюдения и, оттого, сбивает фокус.

С чужими жизнями всегда так, думаю, Чикатило тоже находил оправдания своей «деятельности», но или, как минимум, выстроил внутренние игры, позволяющие «уклоняться от ответственности» перед самим собой и не смотреть в глаза собственной совести.

С чужими смертями всё оказывается ещё более субъективным, так как долго смотреть в эту сторону нормальному человеку негоже, мало кто выдерживает.

Каждый раз, узнавая о чьём-то конце, всегда находишь объяснение отчего это произошло не с тобой; и отчего этого произойти с тобой не в состоянии: ты не голодаешь, не злоупотребляешь, не стоишь на морозе, не пользуешься самолётами каждый день, у тебя хорошая наследственность и т.д. и т.п.

К сожалению, человек как-то повышенно смертен и никто не избежит последнего часа, который, впрочем, сам он уже не зафиксирует. И это, кажется, большое благо: мы не знаем и не можем узнать своей смерти, но именно поэтому нас так достают до самых печёнок смерти чужие.

Не так, так иначе, не мытьём, так катаньем или катанием.

Глупое политиканство постсоветского совка, кажется, единственное, что может отвлечь нас от будничной меланхолии, связанной со своими собственными страхами, подспудными и не очень: так, пожалев Сашу Лаврову и, неожиданно для себя, вспомнив Сашу Соколянского, с которым никогда не был близок и виделся, кажется, один раз в жизни на каком-то фестивальном спектакле в Центре Мейерхольда, я улыбнулся собственным мыслям о том, что теперь знаю, что Пашка может написать обо мне.

Если переживёт, конечно.

А внутренне поулыбавашись, пошёл чистить снег; день сегодня выдался замечательный, безветренный и солнечный, тёплый, небесно-голубой вверху и безбрежно белый внизу (низ, как пишут интерьерные журналы – это именно то, что отвечает за ощущение уюта), так как ночью шёл снег.

Ну, как шёл, пробежал торопливой гаммой; плюнул в сторону нашего посёлка, точнее, чихнул, да побежал далее; тем не менее, вчерашняя сталь поменялась на выцветший ситец, как бы приманивающий удачу.

Пока сломанным веником чистил ступеньки, мама успела сходить и покормить собаку Люды Пятковой, подруги своей школьной, что жила по другой стороне улицы Железной, пока умерла два года назад (три инфаркта + диабет), оставив собаку и сына, о котором лучше не будем.

Вернувшись от Пятковой, мама пошла навестить мою двоюродную тётку Ольгу Бережную – а это от нас через три двора направо второй двор. Вчера Ольга была у нас, проносила показать отцу УЗИ и просила заходить за томатным соком.

Мама обратила внимание, что варежки у Ольги совсем дырявые стали (моль поела) и сегодня решила отнести ей лишнюю пару.
Прошлась по скрипучему снегу метров двести, чтобы узнать, что вчера у Ольги, одинокой, юркой старушки, умерла собака.

Да, самой Ольге – 93 и мама постоянно восхищается свежестью её ума и несгибаемой волей.
Ты, Нина, говорит она маме, мне пустые банки обратно приноси, я на следующий год снова томатный сок твоему Диме сделаю. Он ведь его любит.

Да, а Саше-то Лавровой, поди, никто книжку собирать не станет.



Locations of visitors to this page


Tags: АМЗ, дни, зима, некрологи, пришвин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments