paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Алан де Боттон "Искусство путешествия"

Боттон считает, что путешествовать лучше в одиночестве (хотя всегда берет с собой подругу) и, вслед за Рёскиным предпочитает фотографированию рисунки, заставляющие остановиться и задуматься над тем, что ты видишь и пытаешься зарисовать.

Рисунки, впрочем, могут быть и словесные: Рёскин "зарисовывал" не только "камни Венеции", но и особенности лондонских закатов и рассветов - важно уметь остановиться и сбросить автоматизм восприятия, накапливающийся, подобно статическому электричеству.

Рёскин - один из героев книги Боттона, точнее, предпоследнего её очерка ("Обладание красотой").

"Искусство путешествовать" состоит из эссе, посвящённых самым разным аспектам и темам путешествий - от предвкушений (которые оказываются всегда сильнее реальности, потому что не зависят от конкретики места и не могут быть испоганены нашим самочувствием) и мотиваций (ехать можно "за экзотикой", то есть, туда, где быт отличается от того к какому вы привыкли - для Боттона экзотикой оказывается Амстердам; или за искусством - по следам Ван Гога Боттон едет в Прованс, а по стихам Вордсворта - в Озёрный край), вплоть до удовлетворения любопытства (очерк о Мадриде, соединённый с описанием латиноамериканской экспедиции Гумбольдта) или наблюдения за ландшафтами.

Каждый очерк, во-первых, ставит проблему, во-вторых, описывает конкретную поездку автора на Барбадос или в Синайскую пустыню, в-третьих, проводит обязательную историческую или культурную параллель, основанную на чьём-нибудь примере или свидетельстве.

Предвкушение и Барбадос комментирует роман Гюисманса "Наоборот".



Зоны отчуждения (аэропорты, придорожные мотели и закусочные, лишённые запоминающегося облика, самолёты и поезда) проиллюстрированы картинами Хоппера и биографией Бодлера.

Амстердаму, как это ни странно, приписан Флобер, бредивший Египтом и позволяющий Боттону понять притягательность экзотики.

В Синайской пустыне, поражаясь надличностным пейзажам, научающим смирению и пробуждающим религиозные чувства, Боттон вспоминает Иова.

Домой в Лондон он возвращается с помощью Ксавье де Местра, оставившего повесть о "путешествии" по своей спальне.

Про Гумбольдта и Мадрид я уже упоминал. Как и про Вордсворта, ответственного за поездку в Озёрный край (именно он, если верить Боттону, позволил увидеть красоту этих унылых мест, восславив их в своих стихотворениях точно так же, как это сделал Ван Гог для Прованса).

Так, примерно в то же самое время, что и Боттон, поступал Пётр Вайль, рассказывая и показывая то или иное место через определённых "гениев места", разделяя каждый свой очерк на две симметричные части, одна из которых посвящёна человеку, а другая локусу.

Фактурой Боттон не блещет, пользуясь путеводителями; самыми интересными оказываются новые биографические факты - особенно когда та или иная фигура не слишком укорена в нашем русском контексте, как Рёскин, про которого всегда важно узнать что-то новое.

А вот когда Боттон пишет об общеизвестном (Бодлере или Ван Гоге) очерки начинают ожидаемо провисать.

Самыми сильными очерками (и автор понимает это, ставя их в самое начало и в самый конец) оказываются эссе об отбытии (предвкушениях, ожидания и когнитивном диссонансе многочисленных несоответствий) и прибытии (то есть, искусстве, помогающем осваивать и перевоссоздавать реальность в нужном тебе модусе), что снова оказывается проявлением искусственной и искусной композиции.

Симметрия, впрочем, противоречит логике путешествия (и даже любой, самой рассчитанной поездки), постоянно отклоняющегося от заданного маршрута.

Именно поэтому Боттон даже не прикидывается, что пишет травелог - у него методика иная, впрочем, повторяющая структуру других его многочисленных книг (на персональном сайте писателя я насчитал их двенадцать.

Первую книгу Боттона (поначалу переводами его и изданием у нас почему-то занималось эзотерическое издательство "София") "Утешение философией" я купил десять лет назад совершенно случайно, польстившись на название, перекликающееся с одним из самых важных для меня сочинений Боэция.

По-русски потом выходили его книги о любви и (вот совсем недавно) об архитектуре (обнародованной, отчего-то, музыкальным издательством "Классика-XXI"), а самая известная его книга (у нас известная, так как на западе, особенно в США наибольшее распространение получила книга Боттона "Как Пруст может изменить вашу жизнь", на русский до сих пор не переведённая) "Искусство путешествий" бонусом вкладывалась в первый <дебютный> номер журнала "Афиша-МИР" и оттого, поначалу, прошла стороной.

То, что Боттона полюбила "Афиша", как и то, что книги его постоянно выходят в непрофильных издательствах (теперь им, кажется, пакетно, занимается "Эксмо", успевшее выпустить одну из последних книг Боттона "Религия для атеистов", после которой, правда, он уже успел сделать книги, посвящённые искусству как максимально действенной терапии {и как она действует можно увидеть на специально созданном для этого сайте} и новостям ("Руководство для пользователя") кажется мне весьма логичным и закономерным: классическая эссеистика Алена де Боттона сидит мимо всех стульев.

В этом есть как плюс, позволяющий стать "публичным интеллектуалом", минуя скучные градации, существующие для обычного литератора, то есть, конвертировать локальные исследовательские и творческие усилия в конкретность заработка (на сайте Боттона можно увидеть расписание его выступлений от Сиднея и Сан-Франциско до Бирмингема с билетными расценками), так и существенный минус, так как книги Боттона слишком много обещают и, посему, как правило, разочаровывают.

Боттон берёт форму классического эссе, идущую в Англии не столько от Монтеня (хотя и от него тоже), сколько от Лэма и Диккенса и предельно обезжиривает его, выхолащивая саму суть жанра, движимого "свободным рассуждением".

Справедливости ради, следует сказать, что Боттон не бежит рассуждений и самые интересные куски его текстов связаны с какими-то оригинальными тезисами, другое дело, что их всегда мало - совсем как в газетной или журнальной статье - один-два, из-за чего рема обречена на постоянное весьма монотонное варьирование, когда весь остальной объём приносится в жертву "доказательной базе" основного тезиса.

У размышлений Боттона, основанных на преобразовании эмоций в мысли - слишком короткое дыхание, поэтому-то оно мгновенно сбивается если его не поддержать чужим, извне привнесённым нарративом.

"Искусство путешествий" начинается с крайне эффектного травеложного куска, как бы окончательно "закрывающего тему": читая очерк предвкушений и ожиданий, а так же описания разочарований от того, что реальность не совпадает с фотокарточками из рекламного проспекта, я несколько раз мысленно задохнулся от восхищения: чувак делает то же самое, что и я, хотя, может быть, менее экономно в формулах (ну, да, рассчитывая на более массового читателя).

Однако, уже второй очерк про территории пустоты и движения ("зоны отчуждения", взятые в параллель Бодлеру и Хопперу) спас мою только-только нарождающуюся "итальянскую" книжку, так как я полностью "раскусил" особенность боттоновского конструкта, основной вес которой перенесён на чужую, уже вспаханную, территорию.

Время от времени, Боттон берёт тот или иной вопрос и досконально изучает его со всех сторон (любовь и романтические переживания или же место рабочего места в жизни работающего человека), максимально упрощая себе задачу с помощью чужих умозаключений.

Конечно, он правильно рассчитывает: классики - лучшее (самое глубокое и точное), что у нас есть и то, что нам может предложить культура, но с какого-то момента я заметил, что выписки, обязательно делаемые при чтении, в случае Боттона содержат чужие слова, цитаты.

И это уже технология, то есть, нечто усредняющее, из чего ты (то есть, автор, претендующий на профессионализм) уже не выпрыгнешь; и то, что обрекает тебя (впрочем, для кого-то это достижение, а не знак поражения) на иллюстративность.

Что такое иллюстративность?

Постоянно догоняющее сопровождение.

Книги Боттона стареют раньше своего выхода в свет; они постоянно запаздывают, так как нужны в виде стоп-кадров, позволяющих устроить Боттону новую мировую гастроль, после которой он переключается на новую тему.

Эти книги устаревают для него, лично Боттона, так как он - парень (мы с ним одного года рождения) думающий и активно развивающийся.

Но застывшие, многократно обкатанные формулы, лучше всего ложатся для публичных выступлений и, оттого, максимально отделяют автора от самого себя.

Вместо того, чтобы с помощью книг становиться собой, Боттон всё больше и больше (книги тут выполняют роль отработанных топливных ступеней) отчуждается от первопричин собственного любопытства, которые виртуозно (ничего не попишешь: некоторым дебютным идеям аплодирую стоя) извлекаются из собственного нутра для того, чтобы затем беззастенчиво овнешняться.

Вместо того, чтобы получить оттиск чужого опыта, пахнущий конкретным потом, читатель получает переохлажденные, а то и замороженные куски переупакованной хрестоматии.

Долгое время я был подписан на твиттер Боттона, который он активно использует для продвижения своих последних книг; поэтому сломался я на порционном периоде изучения Боттоном религии.

Для того, чтобы записки о конкретной книге перестали превращаться в гимн непрофессионализму русского Левши, побеждающему "милорда лысого" не безличностной технологией, но усилием собственных жил, потных и принципиально, на коленке, конечных, скажу, что Боттон - идеальное чтение для журнала, но не книги.

И ещё. Мне нравится как Юрий Лотман определил разницу между Тютчевым, которого, отчего-то, часто приписывают к философским поэтам (а Л. Пумпянский записал даже в соединители романтизма и барокко) и Фетом:

"Лирика Тютчева почти всегда инспирируется моментальным впечатлением, острым личным переживанием. Это как бы роднит её с импрессионистической моментальностью поэзии Фета. Но Фет и рассказывает об этих поэтических импульсах на языке индивидуальных ощущений, а Тютчев переводит их на язык тех глубинных оппозиций, которые строят онтологию его мира. Отсюда - характерный парадокс: поэзия Тютчева, как справедливо отмечала Л.Я. Гинзбург, отличается "внеличностным характером", однако по текстам его лирики можно с большой точностью проследить и историю его сердечных увлечений, и итинерарий его путешествий. Если поэты философской школы повествуют об абстрактных идеях на языке абстракций, то Тютчев вечным языком говорит о мгновенных впечатлениях, а Фет о них же - на языке мгновений…"

("стр. 136, "Поэтический мир Тютчева" в "Тютчевском сборнике", Таллинн, "Ээсти Раамат", 1990)


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, нонфикшн, очерки, травелоги, цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments