paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Елена Федотова "Венеция. Живопись века Просвещения"

С этой книги, подаренной мне отцом семь лет назад в январе, собственно, и началось моё увлечение Венецией – с изучением многих альбомов и книг, исторических, этнографических и искусствоведческих подробностей, увенчавшееся, не побоюсь этого слова, месячной поездкой в Светлейшую.

Видимо, где-то внутри перемкнуло, сдетонировало, вот увлечение и стало нарастать как ком, охватывая всё новые и новые территории знания, отнимая всё больше и больше времени (даже приблизительно не смогу подсчитать сколько времени я провёл на всевозможных туристических и фотографических форумах и сайтах), пока не разрешилось замечательной поездкой.

Отец мой оказался провидцем, надписав этот альбом с подробным искусствоведческим текстом Елены Федотовой (по сути, издание это – искусствоведческая монография, полиграфически роскошно изданная, «наука с картинками») четверостишьём:
Диме! Который у Пьяцца Сан-Марко
Кормил с ладони голубей
И на венецианском перекрёстке
С мечтою встретился своей…
Классическая по чёткости и прямолинейности, история о том, как увлечение книгой выливается во что-то реально ощутимое; в то, как знание толкает нас на действие.

В чём, конечно, немаловажная заслуга автора книги и издательства, всех его редакторов, собравших превосходный «иллюстративный ряд» и сверставший его так, как надо – с постоянными забеганиями вперёд или отставаниями репродукций от текста, из-за чего книга постоянно листается, вертится, срастаясь с читателем ещё больше.



Венецианская живопись под новогодней елкой
«Венецианская живопись под новогодней елкой» на Яндекс.Фотках

Надо сказать, что кайфушечку эту я разглядел и оценил не сразу, но спустя несколько лет после папиного подарка: несколько сезонов альбом лежал у меня на полке, выжидая «правильного» момента.

Я люблю, время от времени, делая паузы в занятиях, разглядывать художественные альбомы и монографии – они меня вдохновляют на новые стилистические и сюжетные повороты; к тому же, листая лощёные страницы, порой, едва ли не механически, думаешь свою думу, не отвлекаясь на слова сопровождения: картинки же можно смотреть примерно так же, как слушаешь ненавязчивую музыку – фоном.

Ещё я люблю Тьеполо.
Для меня ценность этой книги долгое время стояла в отдельной главе, посвящённой творчеству как отца, так – что ещё большая редкость, и сына.

Тьеполовские фрески любят использовать в качестве украшений и заставок, но внятного описания «метода» (биографии, соединённой с эволюцией) я не встречал – обычно Тьеполо оставляют на «закуску», завершая им описание истории классического венецианского искусства.

Такова, вероятно, судьба любого богатого на имена течения – в искусстве или в жизни: вся «слава» и всё внимание достаётся лишь «первым номерам», которые только и могут быть запомнены «среднестатистическим потребителем» (тут же всё как в «Оскаре»: одна номинация – одно имя), остальное ищите петитом в примечаниях или отдельных, узкоспециальных исследованиях (понятно, что на русском их не так чтобы много и выходят они не слишком часто).

Вспомнил!
Отмотаю плёнку ещё на пару лет назад: структурой небес в плафонах Тьеполо я заинтересовался после того, как по наводке Марата Гельмана попал в Волгоград и там меня поразили барочные совершенно росписи потолков на железнодорожном вокзале.
Я бы для них отдельный музей построил.

После этого, примерно через год, я попал в Чердачинский академический театр оперы и балета на Вагнера, в который ходил с раннего детства, но росписи которого, выполненные А. Дейнекой, совершенно вылетели у меня из головы.

В Эрмитаже мы обсуждали эти композиции с Аркадием Ипполитовым, я даже залезал в интернет, чтобы найти фотографии этих росписей (всегда интересно наблюдать за тем, как разные стили и жанры мутируют во что-то невообразимое – а советское барокко позволяет это наблюдать в таких, подчас, извращённых формах, что грех не воспользоваться).

Вернувшись в Чердачинск, я решил перепроверить некоторые свои формулировки, неожиданно выпрыгнувшие из меня в разговоре с Ипполитовым, насколько они искусствоведчески правоверны, вот и потянулся за исследованием Елены Федотовой.

Вот и завертелась интеллектуальная метель с её непредсказуемым выхлопом и осадками, ведь Венеция для нас – это же, прежде всего, праздничная венецианская живопись!

Углубляясь в «Живопись века Просвещения» я постоянно делал какие-то открытия, то припадая к развернутому описанию жизни и творчества Пьетро Лонги, о котором прочитал у кого-то ещё, а то смакуя предромантическую меланхолию руин на пейзажах братьев Гварди, которым Федотова (и, соответственно, щедрое на репродукции издательство) уделило отдельную главу.

Однако, подлинную ценность и даже новаторство автора я оценил в полной мере когда «увлечение Венецией» (сложно его разделить на составляющие, Венеция и есть идеальный пример вагнеровского синтетического и синкретического гезамткунстверка (если выразиться более современно – инвайромента, то есть, тотальной инсталляции) накрыло меня окончательно, бесповоротно и с головой.

Ибо все (особенно искусствоведческие) издания рассказывают, в основном, о гениях Ренессанса – «большой стиль» всех этих штудий больше всего любит «истоки», а не «последышей» и «окончания», вот почему я теперь об отце и братьях Беллини, Карпаччо, Джорджоне и, особенно, Тициане знаю гораздо больше, чем о Веронезе и Тинторетто, не говоря уже о гораздо более поздних мастерах, типа Тьеполо.

О «виртуозах» (официальное название направления, последовавшее вслед за маньеризмом) Себастьяне Риччи или Джованни Баттиста Пьяццетте, которых в церквях Венеции нереально много (примерно столько же, сколько Тинторетто, но без аффектации последнего) найти что-нибудь по-русски существенное (и, при этом, не пересушенное узкоспециальное из искусствоведческого сборника) вряд ли возможно.

Федотова пишет не только о них, но так же о второстепенных-третьестепенных портретистах и пейзажистах – про тех, на кого обычно вообще не обращаешь внимания, пробегая в музее (и, тем более, в городе) мимо.

Монография, посвящённая живописи XVIII века, хотя и вписанной в более широкий интеллектуальный контекст, собирает в себе квинтэссенцию того самого изысканного и утончённого «венецианского стиля», который всех нас так сильно привлекает.


Ибо смычка эта маньеризма и барокко, постепенно переходящих к классицизму и приводящих восприятие к чуть отсроченному романтизму – самое «свежее» и самое заметное из влияний, сформировавших окончательный (и, как бы окаменевший) облик города.

Собственно, Венеция, какой мы её знаем (точнее, представляем) и есть город XVIII века, вместившего в себя, в том числе, и все «последние» (самые кардинальные) наполеоновские изменения.
Елена Федотова (как все её предшественники и коллеги) пишет об «упадке и закате», последнем выбросе художественного гения, символом которых и оказывается искусство Тьеполо.

Мне же кажется, что никакого особенного декаданса в XVIII веке Венеция не переживала.

Да, она утратила независимость и мощь, причём как экономическую, так и культурную, почти мгновенно состарившись до положения престарелой Греты Гарбо в ванне с пеной, но вот что важно – искусство «века Просвещения» оказалось настолько <уникально> убедительным (всеобъемлющим, всеохватным, бездонным), что оно, с этими своими бесконечными небесами, грандиозными плафонами и лазурью, расширяющей пространство в промельках окон, колонн и прочего архитектурного антуража, словно бы позволило «утечь» Венеции вслед за собой.

Раствориться в «зазеркалье» с «другой» стороны.

Унестись в никуда, оставив роскошные следы: в Галерее Академии есть эскиз Тьеполо-старшего к фреске «Перенесение святого домика Марии в Лорето», предназначавшейся для церкви Санта-Мария дельи Скальци, но символически погибшей (в 1915 году).

В нём домик Марии, внезапно став невесомым, взмывает, окружённый ангельской мельтешней, под самые что ни на есть небеса: из разреженно голубого к песчано-плотному - Тьеполо-старший фиксирует как раз момент перехода домика в «верхние слои атмосферы».

К тому самому состоянию, которое возникает если дотянуться до горизонта и суметь заглянуть за его край.

В этом, кстати, для него, венецианца, нет ничего необычного – ведь небо здесь устроено <структурировано> примерно так же, как и лагуна с её плюшевыми островами, тающими в тумане и узкими краями из песочного теста, за которыми, вот уж точно, начинается закрытый космос.




Locations of visitors to this page
Tags: Венеция, дневник читателя, монографии, нонфикшн, травелоги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments