paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Мишель Делон "Искусство жить либертена" ("НЛО")

Книга Делона «Искусство жить либертена» занимает только четверть массивного тома.
Большая его часть отдана превосходно откомментированной хрестоматии «Французская либертианская проза XVIII века», включающей десять текстов, от новеллы Жана-Франсуа Бастида до небольшого романа (повести?) «Обольщения двух женщин» Донасьена Альфонса Франсуа де Сада.

Галантные, с элементами порнографии, старинные тексты оказываются странным образом, похожими на произведения современных концептуалистов – приём и идея (набор мыслей, концептов), выполняющие роль архитектурной основы, хребта и движущие процесс написания, не особенно влияют на интересность сюжета: читать эти новеллы сложно, точнее, скучно.

Авторская мысль, озадаченная созданием символов и аллегорий, приносит в жертву таким нехитрым решениями само «вещество прозы», его вкус, цвет и ароматы, выхолащивания из произведений любые проявления «текстуальной жизни», спонтанной и непредсказуемой.

Грубо говоря, прозаикам-либертенам всё равно чем наполняются страницы их, изначально избыточных, книг.
Главное воплотить идеологические концепты, что держатся в голове до начала написания новелл, а эстетика (и производная её – читательский «интерес») позаботится о себе сама.

Тем более, что «дух эпохи» рококо настолько влиятелен и всепроникающ, что о «художественной стороне» сочинения можно не беспокоиться – изящество исполнения заложено в нём на автоматическом уровне: рамки эстетической конвенции XVIII века, несмотря на зримое многообразие, весьма узорчаты и узки, всё равно ты, как бы не старался, за них не выползешь.

Именно поэтому набор текстов, собранных Мишелем Делоном в качестве иллюстрации к собственным описаниям, воспринимается не «изящной словесностью», но документом, историческим и этнографическим.

Большого удовольствия от чтения этих страниц не получаешь, скользишь по гладким страницам весьма поверхностным вниманием, постоянно опережая логику авторской мысли – точно готовишься к сессии, терзая учебник или чужие конспекты.



Мишель Делон
«Мишель Делон» на Яндекс.Фотках

При том, что сами исследования Мишеля Делона читаются на одном дыхании: анализ многочисленных книг XVIII века позволяет ему описать принципы жизнетворчества французского либертена (по-русски, не совсем точно, вольнодумца, петиметра или просто развратника – том венчает «Французский либертинаж и его русские отголоски» Екатерины Дмитриевой, развёрнутое и остроумное эссе общего редактора книги, одного из её переводчиков и составителей), окружив свои литературоведческие выкладки экскурсами не только в сопредельные виды искусства (театр и живопись), но и в современное кино.

Та же этапная «Большая жратва» Марка Феррери (1975) была невозможна без сочинений де Сада, тем более, что в одной из глав «Искусства жить либертена» Делон детально показывает как изобилие еды и театрализованное искусство трапезы использовались вольнодумцами и «просто развратниками» в своих играх, изощрённых и извращённых одновременно.

Кстати, о еде и театре.
В главе «Гастрономический либертинаж» в разделе «Удовольствия» (другие разделы книги Денона называются «Модели» и «Фигуры») связь между бытовыми практиками и выступлениями на сцене манифестируется без каких бы то ни было оговорок.

«Стюарт отметил так же связь, которая существует между классическим застольем и театром. Он напомнил о том лексическом взаимообмене, который происходил между двумя этими сферами. Фарс (французское farce) – это рублёное мясо, которым заполняют внутренности птицы или пирога. Этим же словом позже стали называть комическую интермедию, сопровождающую серьёзное действо. Ambigu (дословно: двойственный, неоднозначный) есть название блюда, которое сочетает мясо и фрукты; от него происходит комический ambigu, смешивающий трагическое с комическим; в 1769 г. существовал даже театр с таким названием. Буффон и буфет так же имеют общую этимологию. Стол в классическую эпоху, как и театр, хотел нравиться и производить впечатление, начиная с первоначального удивления, которое вызывает игра цветами и вкусами, и вплоть до удовольствия, которое получаешь от каждого блюда…» (110).

Соседние главы монографии посвящены ароматам, «радости, которые дарит осязание», зрительным удовольствиям «между светом и тьмой» и, разумеется, музыке.

Всё это, впрочем, менее важно чем манифестация чувств, выраженных и закреплённых в стабильных материальных объектах – в том, что позже будет не без цинизма называться «недвижимостью».

Выражение чувств либертена, странным образом, завязано на демонстрацию своих отнюдь не духовных (и даже физических) богатств.

«Маленький домик», рассказ Жана-Франсуа Батисда, которым открывается сопроводительная часть книги, повествует о споре Мелиты и маркиза де Тремура: женщина не желает уступать мужчине и тогда он везёт её в свой загородный домик (ниже Денон весьма подробно рассказывает об субкультуре эрмитажей да багателей, укромных уголков для тайных свиданий), выстроенный таким образом, чтобы восхищать и совращать.

Архитектурное его решение и роскошное убранство раскрываются постепенно, уподобляясь стадиям любовной интриги – больше всего новелла Бастида напоминает рекламный текст из нынешнего гламурного журнала: тщательные описания здесь прерываются постоянными авторскими сносками на упоминаемые в тексте имена художников и декораторов («знаменитый лакировщик, известный во всём мире» или «литейщик и резчик, чьи изделия из бронзы, которыми украшены помои наших славнейших домов Парижа и его предместий»).

Сами же описания выхолощены и весьма механистичны (примерно в том же ключе де Сад описывает свои бесконечные сексуальные оргии): главное в них, вероятно, нагнетание внутренней синтаксической напряжённости, заменяющей драматическое разрешение сюжета на человеческом (эмоциональном) уровне.

Описания - то, что в привычном (более близком исторически и ментально) для нас тексте представляет собой экспозицию и «приправу» (и, в погоне за развитием фабулы, часто пропускается) в рокайльной литературе оказывается «главным блюдом».

«Эта новая комната представляла собой купальню. Мрамор, фарфор, муслин – ничто не было забыто; настенные панно, расписанные арабесками Перо* по эскизам Жилота**, были распределены между пилонами и большим вкусом. Морские растения, отлитые Кафьери*** в бронзе, фарфоровые фигурки с кивающими головками, кристаллы и раковины, хитроумно чередующиеся между собой, украшали эту залу, в которой находились две ниши, одна из них была занята ванной, другая – ложем, обитым расшитым индийским муслином и украшенным кистями. Рядом находилась туалетная комната, панели которой были разрисованы Юэ****, изобразившем на ней фрукты, цветы и редких экзотических птиц, перемешав их с гирляндами и медальонами, в которых Буше***** разместил выполненные в технике гризайль картинки на галантные темы, подобные тем, что можно увидеть на верхних панелях дверей. Не забыли поставить и туалетный столик работы Жермена****** и наполненные живыми цветами широкие фарфоровые вазы, тёмно-синий цвет которых оттенялся золотым орнаментом…» (239)

На описании мебели ломаешься и прерываешь цитату, потому что все эти кудахчущие сложносочинённые арабески никуда не ведут – у новеллы Бастида два финала: в одном из них чувствительная Мелита, наповал сражённая богатством и великолепием маленького домика, отдаётся маркизу, в другом, она троллит его и, «не переставая шутить», уезжает.

Автору всё равно что происходит в его произведении между людьми, гораздо важнее продемонстрировать систему богатств – всё то, что поддаётся описанию и систематизации намного проще, чем человеческие чувства.

Тут, конечно, возникают два соображения – или это Мишель Делон подбирал для исследования тексты, идеально ложащиеся в его канву или же минувшие эпохи, действительно, отделены от нас окончательно непроходимым слоем цивилизационного «пепла» и окончательно превращены в «музей», в реконструкцию, выполненную по прихотливым правилам «археологии гуманитарного знания».

Современное сознание, оптика его окончательно эмансипировавшегося человека, слишком далеко ушли от всех этих «золотых орнаментов», любовь здесь больше не живёт и мы можем наслаждаться артефактами времён барокко и рококо только если находим какие-то летучие соответствия с нынешними разнообразными потребностями, чувственными или интеллектуальными.

Во времена обобщений, к которым принадлежит и автор монографии (не зря исследование его соединено с «финальным аккордом» хрестоматии) явление старинных культур используются точно отдельные краски в многослойной и многоуровневой палитре самопознания и <современного> потребления.

Вот ты и ходишь по мировой истории как по громадному собранию диковин, выбирая из «всех щедрот большого каталога», то, что тебе в данную минуту важно.
То, что «на душу ложится» здесь и сейчас, чтобы, затем, отвлечься на какие-то другие времена и страны (эпохи и стили), увлечься новыми книгами или поездками, перебирая все эти возможности как чётки.

Тем не менее, в искусстве барокко и плавно вытекающего из него рококо (порой, границы между ними плохо определимы) есть много общего с умонастроениями текущих времён, иначе выставки и книги, описывающие искусство XVI – XVIII веков не шли бы мощным, непересыхающим потоком, постоянно требуя нашего соучастия.

Здесь важно понимать, что система соответствий между разными временами никогда не бывает прямой и конкретной: явления культуры и искусства, поначалу весьма чёткие, вызванные естественными политическими, экономическими и идеологическими причинами, постепенно теряют свою конкретность, превращаясь в метафоры, символы и аллегории, нуждающиеся в новом, дополнительном прочтении.

Современный турист воспринимает древние развалины не так, как их видел средневековый паломник или «энтузиаст» романтических времён: мы вычитываем из всего этого, объективно существующего содержания, свои собственные «витамины», работающие лишь в определённых (на этот раз наших) конкретно-исторических условиях.

Книга Мишеля Делона, показывающего, как демонстративным развратом (безбожием, предельной театрализацией) либертен реагировал на вызовы своего переходного времени (любое время переходно) – памятник постиндустриальной итожащей эпистемы, впрочем, сочащейся информационным избытком примерно так же, как типичное барокко сочилось многочисленными «складками на поверхности».

Складки эти (изгибы, сгибы, разгибания и сгибания, как на русский не без потерь переводится «le pli», имеющее так же значения удвоения и двойника, отражения, взаимоналожения) – ключевой образ книги Жиля Делёза «Складка. Лейбниц и барокко», важного памятника «философской мысли» другой, что ли, предыдущей, окончательно модернистской, эпохи.

В ней Делёз описывает сущность барочного миропонимания через понятие лейбницевой «монады»: «Он позаимствовал этот термин у неоплатоников, пользовавшихся им для обозначения состояния Единого: это единица, свёртывающая множество, и множество, развёртывающее Единое в виде «серии». Точнее говоря, Единое обладает свойствами свёртывания и развёртывания, тогда как множественное неотделимо от сгибов, производимых им, когда оно свёрнуто, - и от разгибаний, когда оно развернуто…» (42-43)

Монады непроницаемы, они «не имеют окон, через которые что-либо может в них войти или из них выйти», у них нет «ни отверстий, ни дверей» («вместо отверстий у монад – сгибы») (49)

Описывая принципы барочной архитектуры, Делёз замечает: «Фасад может иметь двери и окна, он усеян отверстиями, хотя и не содержит пустот: отверстия – не более, как места, где находится более тонкая материя…» (51)
Поэтому единственным работающим принципом барочной структуры и является «сгиб».

Описывая фундаментальный принцип существования барокко, заражающий глаз современного зрителя (по себе сужу) рассеянностью и невозможностью сосредоточиться на деталях: архитектурный (живописный, декоративно-прикладной) избыток вьётся чредой бесконечных пружин, из-за чего взгляд начинает «плыть», а голова кружиться.

Возможно, оттого (тут Делёз ссылается на Вальтера Беньямина), что мастера барочных искусств создавали, в основном, не символы, но аллегории, которые не были неудавшимся «символом и не отвлечённой персонификацией, а способом наглядного изображения, совершенно отличным от символического: символ сочетает вечное с мгновенным как бы в центре мира, аллегория же открывает природу и историю сообразно порядку времени» (219), в которое мы с вами уже не попадаем.

«Она превращает природу в историю и преобразует историю в природу в мире, где центра больше нет» (219), совсем, как в современном, одновременно центробежном, но и центростремительном мире, сочетающим глобализацию с постоянным распадом общественных структур на отдельные, не связанные между собой, атомы.

Реальность всегда и во все времена «отставлена» от воспринимающего субъекта самыми разными способами, совершенно уже неважно, барочными или постмодернистскими; единичные прорывы к ней – как бы не в счёи: обычное течение жизни сознания обречено находиться внутри «капсулы» имманентности, названной у Делёза «монадой».

Либертены, с их постоянным насилием и «искусством градаций» (в своей подробной монографии Делон показывает, как со временем, некоторые понятия и поведенческие стратегии либертианства менялись под воздействием внешних причин и, скажем, безудержные любовные игры постепенно меняются на необходимость «отложенных действий», позволяющих вкушать прелесть каждого отдельного момента, обретая самую важную и самую желанную «власть над временем») оказываются не так уж далеки от наших современников; нас с вами.

Ведь мы, точно так же «овнешняя внутреннее» демонстрацией роскоши – у кого есть возможности «движимого и недвижимого имущества», а, кто этого лишён, показом своих «духовных богатств» - постоянно заняты избыточным и весьма барочным, по духу потреблением информационных потоков, из которых, собственно говоря, и состоят поля нашего существования.

Информация, скручивающаяся в какие-то невероятные жгуты и разжимающая свои проявления в складки бесконечных серий, заменяет нам всё – в том числе и реальность физического существования; в том числе и любовь, являющуюся одним из главных проявлений жизненного искусства либертена, искушённого в погоне за постоянной сменой наслаждений «просто развратника».


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, монографии, нонфикшн
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments