paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Падуя. Фрески Менабуои в Баптистерии и Мантеньи в церкви Эремитани

Так сложилось, что Падуя для меня началась и закончилась ренессансными фресками; всё, что было ещё (студенты, аркады, фестиваль шоколада, дождь, Прато делла Валле) оказывается внутри двух экскурсий.

Забросив сумку в отель, сразу же после вокзала я попал в баптистерий у Дуомо (был закрыт), маленький и уютный, слегка как бы расширяющийся кверху.

В нём полусвет и полумгла, от пола и до потолка расписанная Джусто де Менабуои в 1375 – 76; путеводитель сообщает, что это один из самых полных сохранившихся фресочных циклов XIV века и нет смысла ему не верить: сохранность (правда, недавно здесь проходила многофункциональная реставрация) замечательная, живопись просто прелестная.

Другое дело, что её очень много, из-за чего она начинает скапливаться в глазах утомительной скороговоркой – стены, расчерченные на несколько автономных сюжетов, росписи люнетов и купольного пространства, окружённого несколькими рядами головокружительных пространств со своими собственными фресками («двойной аркатурный пояс»), которые толпятся и в простенках и в угловых опорах (лики евангелистов и ветхозаветных пророков).

Нужно время, чтобы привыкнуть к этой толпе сюжетов, набегающих друг на дружку (так поневоле оценишь нарративное мастерство Джотто, раскатывающего свой рассказ точно тесто скалкой без каких бы то ни было складок и подтоплений), так глаз, привыкнув к темноте, начинает видеть совсем в другом режиме.

Да-да, ожидание Джотто резко влияет на восприятие всего, что запланировано вокруг: ему, внутри внимания, выделяется огромная ячейка памяти, держащаяся незаполненной; всё прочее – бонус и необязательное дополнение.

А зря, так как медленное смотрение открывает у Джусто де Менабуои ряд ошеломительно красивых и совершенно самостоятельных (без обвинений в византийщине, недостаточности пластической изящности и «осязательной ценности»): просто ключ к этим красотам находится внутри самого баптистерия – только пристальное разглядывание позволяет, в конечном счёте, выделить ряд самодостаточных находок.



Фрески Монтньи в Эремитани и Менабоуои в Баптистерии
«Фрески Монтньи в Эремитани и Менабоуои в Баптистерии» на Яндекс.Фотках

Например, почти фраанжеликовое «Благовещение» на люнете, совсем уже как-то по-флорентийски нежное и надвое разделённое колонной.
Дева Мария здесь пытается закрыться от Святого Духа обоими руками, но посмотрите как непреклонен архангел Гавриил, сколь он прямолинеен и устремлён.

Или как эффектно под самым куполом «Сотворение мира» с землёй, окружённой слоями разноцветной атмосферы, похожей на зародыша и окружённой круговращением знаков зодиака, висящих в космосе, поначалу золотом, а затем тёмно-синем.
С ангелами, похожими на космические тела и Архитектором Вселенной, напоминающим самое большое созвездие.

Сначала тебе кажется, что разные части росписи обладают разным качеством, однако, стоит приглядеться (читай: остановиться, вглядеться, вдуматься) и любая картина начинает говорить…
…то есть, нравиться.

Путеводитель особенно выделяет «Взятие Христа под стражу в Гефсиманском саду», интересному длинным клином светящихся в центре картины нимбов – Апостолы группируются вместе, их окружают намеренно невыразительные фигуры солдат, из-за чего картина как бы разламывается изнутри созвездием золотых ореолов, я же хочу остановиться на «Браке в Кане Галилейской».

В ней есть всё, что будет нам так нравиться и так умилять нас в богатых пространством и дышащих перспективой картинах более поздних художников.

Строгий архитектурный мотив с арками, обрамляющий столы с пирующими за ними людьми.

Все они вполне индивидуальны; стол помогает художнику скрыть некоторую обездвиженность, которая проявляется только в изображениях прислуги, мечущейся между столов; тут же вполне морандиевский натюрморт с кувшинами и почти мантеьеньевские собачки.

В правом углу разговаривают и выпивают два совершенно отдельных господина – что позже (у делла Франческо и многочисленных венецианцев) превратится в совершенно особый сюжет невольных свидетелей Чуда, впрочем, никак на него не обращающих внимания.


Locations of visitors to this page


Поздним вечером я пошёл в Церковь Эремитани посмотреть фрески Мантеньи, точнее, то, что от них осталось: всем известна история об авиационном налёте, разрушившем в 1944 году капеллу Оветари (крайняя правая от алтаря), которую теперь собирают по кусочкам, вклеивая остатки фресок в чёрно-белый набросок живописного плана, укреплённого на северной и на южной стенах капеллы.

Возле неё, кстати, находится мемориальный стенд с чёрно-белыми фотографиями, показывающими как всё было после налёта (груда камней, грязь, голое небо), из-за чего понимаешь, что даже то, что собрано и теперь показывается – большой реставрационный подвиг.

Нигде, кстати, ни в одном из источников не написано чьи же, собственно говоря, самолёта «нанесли бомбовый удар» по Падуе и Церкви монастыря Молчальников.

Все политкорректно обходят этот вопрос, зато в сети очень легко найти реконструкцию росписей Мантеньи – левого и правых её сторон; к сожалению, они не передают масштабов и размаха, который отныне можно прочувствовать только намёком, чредой косвенных уколов, отныне не имеющих ничего общего с полноценным рассказом.

Точнее, сюжет этих остатков теперь про другое – он об волшебной силе суггестии, сочиняющей в зрительской голове алхимический коктейль «философского камня», основывающегося на бренных остатках фресок, которые теперь сами похожи на летящие по воздуху пули (потому что кусочки эти цветные и обладают определенной плотностью, а линии композиции, в которую они вклеены, бесцветны и принципиально бесплотны).

Фрески Монтньи в Эремитани и Менабоуои в Баптистерии
«Фрески Монтньи в Эремитани и Менабоуои в Баптистерии» на Яндекс.Фотках

Если воображение зрителя имеет опыт работы с древнегреческими обломками и древнеримскими пустотами, расцветить которые можно только силой фантазии, легко (или нелегко) сочинишь и всё остальное пленительно разноцветное цветение, буйно поднимающееся (точно испаряющееся) кверху.

Впрочем, сейчас я описываю свои ощущения от реконструкции, помноженной на описания истории Св. Христофора и Св. Иакова у Муратова и Тэна.

Впрочем, Тэн посвящает росписям в Эремитани всего одно предложение: впечатление от фресок Джотто не оставляют его (что понятно), как, между прочим, и Муратова.

Оба они просто не знают о том, что будет с фресками дальше, когда важно будет любое свидетельство, вот и не останавливаются на них так, как они того заслуживают («Даже в Падуе, городе второстепенном, приходится делать выбор», сетует Тэн на засилье первоклассных памятников искусства, добавляя, «я почти доволен, что не могу посетить Молены, Брешии и Мантуи; я жалею только о Парме. Я уеду, лишь наполовину представляя себе Корреджо, но я вознагражу себя созерцанием венецианских художников»).

Муратов отводит творчеству Мантеньи отдельную главу, где главными объектами восхищения вполне понятно становятся работы художника в Мантуе (во дворце Гонзаго), однако страничку, посвящённую капелле Оветари можно процитировать.

Тэн: «В соседней церкви, Эремитани, есть фрески Мантеньи, очень законченные, прекрасные по рельефности и умелому выполнению. Вот чему, полтора столетия спустя, мог бы научиться Джотто, какой художник вышел бы из него, если бы он овладел техникой. Может быть, мир имел бы в нём тогда второго Рафаэля…»

Для Муратова главное – связь Монтеньи с семейством Беллини и учение у древнегреческих мраморов, определивших его стиль.

Муратов: «Римские войны и триумфальные арки на фресках Эремитани сделались языком на котором естественно заговорила эта непреклонная душа. Её твердость нашла своё должное воплощение в мраморе этих зданий, металле этих воинских доспехов. На одной из фресок, «Св. Иаков перед Цезарем», Монтенья написал себя. Он сам – римский воин, легко несущий тяжёлую броню и непоколебимо водружённый на мраморных плитах пола. Его лицо обращено к зрителям, но его взор опущен. И кажется, мы не сумели бы взглянуть прямо в глаза этого «ужасного лика», в лицо статуи, живущей чувствами, которых нет в душе человека. Падуанские фрески Монтеньи, в самом деле, уводят наше сознание из мира людских чувств и дел. В них нам открывается уголок древней греческой веры в героев и существ, обладавших сгущёнными человеческими силами и не знавших никаких слабостей. Романтическая вера Мантеньи дополнила и умножила античные фрагменты, окружавшие его с детства. Он как бы поднял и исцелил опрокинутые и разбитые временем статуи, восстановил их жилища, угадал их поступь, их движения, вдохнул в них снова их медленную и важную жизнь.
Героическая природа существ из бронзы и мрамора была понята им и воскрешена во фресках, изображающих жизнь Св. Иакова. И от этого общения с ними он приобрёл и навсегда сохранил зоркость глаза, меткость руки и внутреннее бесстрашие, достойные полубога или героя классической древности. Эти свойства остались при нём и тогда, когда для изображения легенды о Св. Христофоре, в той же церкви Эремитани, он написал группы современных ему людей, ряд портретов. В одной из сцен здесь взят момент, когда стрелки из лука только что выпустили свои стрелы в преданного казни святого. Их движение выражено с такой силой, что кажется, ещё слышно гудение спущенной тетивы и свист стрелы, разрезающей воздух. До сих пор при взгляде на эту фреску каждый из нас будто сам переживает минуту героической радости, которую давала древняя игра с туго натянутым луком и оперёнными стрелами…»
Стрелы всё ещё рассекают воздух капеллы, однако теперь это – фрагменты живописной штукатурки, намертво вклеенные реставратором в линии эскиза, оказываясь плохенькой репродукцией самих себя.

Уводят ли они, как прежде, из «мира людских чувств и дел»?

О, ещё как уводят: в соборе темно, капеллу можно подсветить монеткой в пол евро и тогда вспыхивают остатки чудо, яркого как новогодняя ёлка и порушенного как наша вера в сверхъестественное.
Своды начинают жить струящимися по ним драгоценными остатками, прелесть которых стала ещё привлекательнее.

Мне это напоминает наши многодневные бдения с чёрно-белыми книгами по истории искусства, заменявших в Советском Союзе работу с подлинниками.

Мутные фотографии и строгие тексты искусствоведов безошибочно воздействовали на советских людей (я, разумеется, имею ввиду, прежде всего, свой собственный опыт), предполагавших, что, скорее всего, они никогда не увидят оригиналов.

Отныне ты знаешь каждый сантиметр живописного тела Джоконды не потому, что созерцал её в Лувре (из-за пуленепробиваемого стекла и японских туристов с фотовспышками сделать это нереально), но потому, что у тебя были эти часы с книгами и альбомами.

Кому-то (Арсену Ревазову) я сказал в Венеции про Мону Лизу, что у "нашего поколения" она вот такая, с этим толстым стеклом и с туристами, теряющими самообладание возле шедевра, кем-то назначенного главным для всех времён и народов, что другой Джоконды нет и быть не может.

Хотя бы оттого, что СССР распался, открыли границы и существование шедевров стало вполне очевидным.
Хотя и не отменило тех сладостных минут самопознания, лившихся со страниц неважно изданных альбомов и книг.

Когда по всю крейсерскую скорость запускалась фантазийная машинка, превращавших чтение «искусствоведческой литературы» в объёмную, без конца и начала, грёзу, способную соткать в тёплом воздухе зимней комнаты любой шедевр из всемирной истории искусств.

Там, под снегом, мы переживали самые волнующие минуты сопричастности творениям великих мастеров с такой интенсивностью и полнотой, что отныне любые подлинники кажутся бледной тенью платоновских первообразов.

В случае с капеллой Оветари всё это проживается и переживается с удвоенной силой в режиме реального времени, создавая в воображении фрески, прекрасней которых никогда на земле не существовало.

Не могло существовать.

Реконструкция левой стороны Капеллы Оветари: http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/c/c9/Ovetari%2C_storie_di_san_giacomo_o.jpg
Реконструкция правой стороны Кепеллы Оветари: http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/6/61/Ovetari%2C_storie_di_san_cristoforo.JPG
Tags: Италия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments