paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Виченца. Ворота "Ротонды" и хадж на Монте-Берико

Внезапно я оказался в полях. У Берлиоза, в «Фантастической симфонии» третья часть «Жизни артиста» так и называется «Scène aux champs» («Сцена в полях»):

Однажды вечером, находясь в деревне, он слышит вдали пастухов, которые перекликаются пастушьим наигрышем; этот пасторальный дуэт, место действия, легкий шелест деревьев, нежно колеблемых ветром, несколько проблесков надежды, которую он недавно обрел, — все способствовало приведению его сердца в состояние непривычного спокойствия и придало мыслям более радужную окраску. — Но она появляется снова, его сердце сжимается, горестные предчувствия волнуют его, — что если она его обманывает... Один из пастухов вновь начинает свою наивную мелодию, другой больше не отвечает. Солнце садится... отдаленный шум грома... одиночество... молчание...

Я не сразу решился пойти в сторону знаменитых вилл – во-первых, Вальмарана, павильоны которой расписывали Тьеполо-старший и Тьеполо-младший, во-вторых, одного из главных шедевров Палладио – Ротонды: ноябрь и, скорее всего, они закрыты до весны, но удержаться от порыва было невозможно.

Тем более, что все свои «дела» в Виченце я закрыл слишком рано: гостиница «для дальнобойщиков" подняла меня «включённым завтраком» засветло, а возвращаться в город после «Театра Олимпико» уже не хотелось.

Так после особенно удачного концерта бежишь разговоров, желая поскорее оказаться дома – дабы не расплескать впечатление.

Вот я и пошёл вдоль каналов, по долгой, прямой улице в направлении монументального холма с церковью на самой вершине, пока не оказался у шумной развязки с большой аркой, за которой виднелись резко уходящие вверх ступени.

Всё это напоминало сцену «Театра Олимпико» с раздвинувшейся вглубь сценической территории, фреской; и точно – Арка оказалась последним творением Палладио, которое мне удалось увидеть в Виченце вблизи.



"Ротонда" и ее окресности. Монте Берико
«"Ротонда" и ее окресности. Монте Берико» на Яндекс.Фотках

Арка и ступени за ней были крайне эффектны, но, против своих правил, я её не сфотографировал, решив это сделать (даже если уже стемнеет) на обратном пути.
Хотя точно знал, что уже не вернусь.

Но айфон садился и в этот момент я подсоединил его к дозарядке, а ковыряться в сумке с клубком проводов не хотелось.

Тем более, что я увидел указатель, показывающий дорогу к виллам.

Для того, чтобы попасть к Вальмарана и к Ротонде нужно резко свернуть влево от Арки и пойти по дороге, окружённой высокими заборами.
Ошибиться невозможно.

Справа будут тянуться всевозможные современные (и не очень) дома, уходящие вниз (ибо дорога всё время идёт в гору), слева будет тянуться бесконечная кирпичная кладка, однажды превращающаяся в забор с десятками небольших скульптур.

Это знаменитые карлики скульптора Муттони – внешняя часть декора усадьбы Вальмарана, вход в которую, разумеется, был закрыт.

Но я даже не огорчился, так как заранее договорился сам с собой не загадывать и не очаровываться ситуацией.

Вилла Вальмарана стоит на холме, а если всё той же дорогой пойти дальше, плавно спустившись вниз, то попадаешь на уютную деревенскую улочку.

Завернёшь направо и тут же упрёшься в ворота Ротонды, напротив которой стоит скромная, но не лишённая изящества церковка с барочными завитушками герба в центре фасада.

Впрочем, «Ротонду» видно через щадяще литые ворота, а если обойти забор со стороны деревни, граничащей с полями и виноградниками на склоне холма Монте-Берико, можно увидеть Ротонду с другой стороны, что не открывает ничего особенно нового – ведь у неё четыре одинаковых фасада, а парк разросся и виллу видно не слишком хорошо.

Я не стал жадничать и обходить парк по периметру, чтобы увидеть «Ротонду» с противоположной стороны (понятно, что слово «тыл» здесь не подходит), а углубился в посёлок, где в небольших аккуратных домах с тщательно убранными участками шла своя повседневная жизнь.

Увидев указатель, предлагающий «пешком» (!) дойти до очередной виллы, я уходил всё дальше и дальше от «Ротонды» в сторону холма, вблизи превратившегося в небольшую гору.

Вокруг раскидывали ряды нотных станов загодя убранные виноградники и на одном из берегов холма я увидел деревянную лестницу, уходящую вверх.

Она была не столь привлекательна, как та, другая лестница, оформленная аркой Палладио, но мне ничего другого не оставалось, как начать подъём.

Он оказался бесконечным и непредсказуемо крутым.

Деревянные ступеньки и импровизированные перильца мелькали то там, то здесь, в листве сквозной и не желали кончаться: за очередным пролётом вдруг возникал новый поворот, а затем ещё один, потом другой, и там бесчисленное число раз.

Запыхавшись, я останавливался перевести дух и обращал внимание на пейзаж: предо мной, в лучах заходящего солнца раскинулась Венецианская долина и от земли её поднимался теплый пар…

…дали были расчерчены полями и виноградниками как на ранних картинах Мондриана; с одной стороны Монте-Берико как бы врезался в город, с другой – охранял частные угодья и дачные посёлки.

В одном из них, оставшемся далеко внизу, я, наконец, увидел «Ротонду», окружённую прямоугольным парком.

Сверху она, такая подробная и простая, выглядела тактичной заплаткой, настолько эффектно вписанной в ландшафт, что одно только её молчаливое согласие меняло в этом пейзаже все возможные акценты (вот и у Гёте в отрывках из "Итальянского путешествия" нахожу: "...дом царит над всей округой, и откуда ни глянь - он прекрасен...").

На соседнем холме, навстречу «Ротонде» плавно спускался и всё никак не скатывался ансамбль усадьбы Вальмарана и карликов на заборе отсюда было уже не видно.
Но появились заснеженные пики гор у самого горизонта.

И с каждым шагом всё ближе и ближе оказывался парк на вершине холма и церковь с Храмом в честь Девы Марии (барочные купола, худая колокольня, которая вблизи уже не казалась такой вытянутой и измождёно худющей).

Ипполит Тэн сравнивал Венецианскую равнину с Фландрией.
Путешествуя через Феррару к Падуе, он писал:

« Едешь по прямому, однообразному пути, удобному, как дороги Фландрии, между тополей, очаровательно зелёных. Все деревья покрыты почками; это – насколько хватает глаз – цветёт и распускается весна.
Часто, на конце длинной белой ленты пути, появляется колокольня; потом куча построек на плоской земле: это – деревня; на небе резко выделяются заново оштукатуренные дома и коричневый кирпич колоколен. Если бы не освещение, сказал бы, что это голландский пейзаж; повсюду кругом блестит и дремлет вода, и к вечеру начинают петь лягушки
…»

Полный покой и умиротворённость, стоящие любых фресок и росписей; хотя Тэн приехал в Венецию весной, а я осенью – разница не слишком велика: базовые характеристики здесь, видимо, не меняются веками.

Да и не был Тэн в Виченце, хотя и ценил роскошь бескрайних пейзажей не меньше живописной изобретательности лучших итальянских художников.

Монте-Берико ему бы понравился, особенно там, на самом верху, где старинный парк, посвящённый памяти солдат, павших во Второй Мировой и плавная дорога вниз – к Храму.

В Храме праздничное служение и он забит до отказа, при том, что народ продолжает подъезжать.

Значит, фреска Монтеньи с «Пьетой» накрылась, она ж там, внутри, где люди, закрыв глаза, внимают.

Но, среди прихожан, наблюдаю некоторое движение вглубь собора, иду вслед за людьми в заалтарную часть, где, оказывается, целая россыпь комнат и залов, со своей, совершенно автономной жизнью.

Службы тут не слышно.

В первой, возле небольшого клуатра, магазин освещённых сувениров; стены соседнего помещения оклеены фотографиями благодарных паломников, которым помогла Дева Мария.

Я прохожу в третий зал, где во всю боковую стену висит прекрасная, хотя и немного потемнелая картина Веронезе «Трапеза св. Григория Великого», композиционно напоминающая главные его опусы из Лувра и венецианской Галереи Академий («Брак в Кане» и «Пир в доме Левия») – двор большого дворца, развёрнутый к зрителю и фронтальная густозаселённая мизансцена по бокам композиции, в символическом центре которой торжественно восседает Григорий Великий.

Она, правда, не столь огромна как всемирно известные шедевры, но тоже грандиозна даже в церковной полумгле и запустении.

Да, а рядом с ней, у другой стены, стоят витрины с, почему-то, окаменелыми рыбами, вероятно, намекающими на символы раннего христианства.

А за окнами монастыря, если, конечно, это монастырь, а не подворье, стоящего на краю холма, открывается всё тот же вид на долину, обрамленный решётками и, от этого, кажущийся окончательно превращённым в задник какого-то венецианского холста, темнеющего за компанию с местным Веронезе.

Дальше идёт череда капелл и часовен, выводящая меня в модернизированные (в стиле авангардного минимализма) молельные помещения, находящиеся уже почти под землей.

Тут идут какие-то свои, автономные службы.

Последний, совсем уже какой-то избыточный сюрприз, ждёт меня на выходе из Храма: чтобы вернуться в город мне нужно спуститься по бесконечной лестнице, обрамленной бесконечным количеством арок.

Точнее, это не лестница, здесь нет ступенек, но многослойный скат, с одной стороны окружённый бесконечной стеной без окон (изредка попадаются фрески на библейские темы), а с другой, граничащей с шоссе Х Giugno, окружённый арками, которые уходят в самый низ, где кажутся уже не больше напёрстка.

Это крайне эффектный спуск, в основании которого я надеюсь увидеть мраморную палладианскую арку.

Однако, когда километровый (если не больше) пролёт заканчивается, заворачиваешь за угол, а там ещё столько да пол столько (сейчас залез на Google-map и начал измерять аркаду, хотя бы приблизительно, линейкой; вышло меньше км, причёт второй рукав спуска, тот, что за поворотом, оказался едва ли не два раза длиннее первого, отходящего непосредственно от площадки возле Церкви), пока ноги не устанут.

Зато спустившись, и развязавшись с мельканием арок, оказываешься на развязке, ведущей непосредственно к вокзалу, понимая, что за два дня, проведённых в Виченце, сделал один большой круг – ночевал с одного края Монте-Берико, затем блуждал по городу, продвигаясь к другому его краю, откуда, дойдя до «Ротонды», полез вверх и замкнул круг, спустившись у железнодорожной станции.

Ну, да, я же говорил, что раковина.

Точнее, ракушка, заброшенная в рваную на лоскуты равнинную пустошь (Тэн сравнивает её с обеденным столом).

Только вот к уху не приложишь, чтобы услышать шум моря.

Но для этого у меня же Венеция ещё есть.


Locations of visitors to this page
Tags: Италия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments