paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Оттепель" Валерия Тодоровского перед показом последних серий

Важно, что фильм начинается с самоубийства сценариста.

Кино про кино («Оттепель» – девятый фильм Валерия Тодоровского-режиссёра, то есть намёк на самый известный и самый «кризисный» фильм Феллини очевидно присутствует), показывающее съёмочную группу in progress, интересно детальным погружением в съемочный процесс.

Тодоровский демонстрирует особенности работы практически всех киношных профессионалов, от директора и осветителей до последнего реквизитора (обаятельный "простонародный" татарин), за исключением сценариста.

Мне это обстоятельство кажется символическим и даже определяющим: ценность «Оттепели» в том, что это «эксклюзивный продукт», от начала и до конца созданный в рамках этого конкретного проекта.
То есть, это не экранизация романа или пьесы, не римейк и не франшиза (пересечение с «Безумцами» кажется мне надуманным), но оригинальное сочинение, как бы с нуля создаваемое на наших глазах в режиме субъективного авторского хронотопа.

Такие литературоведческие понятия, как «хронотоп» вполне легитимны, так как «Оттепель» - очевидный «телевизионный» роман со всеми жанровыми и «идейными» признаками романа-фельетона с обязательным «продолжение следует» в конце каждой порции.

«Мыло», всё-таки, это немного иное: телесериал обязан быть внутренне статичным; он как бы меньше своего сюжета и не несёт никакой новой (социальной, эстетической) информации – у него задачи другие.

В этой шкале умозрительных соответствий «телефильм», то есть то, что хоть как-то поднимается над качественным уровнем «сериала» (в диапазоне от «Мгновений весны» до «Ликвидации») соответствует качественной беллетристике; ценность «Оттепели», на мой вкус, в том, что она выполняет в сегодняшней жизни роль хорошей литературы.

Того самого романа, который все, почему-то ждут.



Просто он пришёл не с того края, откуда ждали.

Причём, точно так же, как и современные писатели, Тодоровский делает ретро-заступ, отступая от нынешних, сложноописуемых (особенно на уровне быта и «простой жизни») времён в сторону недавнего, но прошлого.

Тем не менее, оттепель важна авторам как повод поговорить о текущей (очередной раз куда-то там переходящей, переходной) ситуации: важнейшая мысль этой телекниги – о частной жизни частного человека в определённых исторических условиях, которые, разумеется, всегда сложны, но практически всегда одинаковы в том, что такое «нравственный выбор».

«Оттепель» - время, когда тоталитарное государство перестаёт прессовать отдельного человека и отпускает душу его, вместе с телом, «на покаяние» территории личной жизни.

При этом, конечно же, окончательно так и не самоустраняясь (такого у нас не было и, видимо, не будет), но давая возможность любить, творить, дружить.

Выдавая загранпаспорта и заполняя магазины «колбасой».

Конечно, 60-ые Тодоровского – конструкт, не имеющий никакого отношения к историческим реалиям: автор говорит об этом прямо – фантастическая ситуация с освобождением Хрусталёва (продвинутый адвокат проводит свой собственный следственный эксперимент, который перечёркивает результаты официального расследования) – приём вполне романный, предельно условный, вызванный потребностями развития сюжета, а не приближения к «правде жизни».

Такие нарративные кунштюки (странные сближения и пересечения) вполне легитимны внутри конструкций «Доктора Живаго» или даже «Войны и мира», где таких шахматных «натяжек» море.

Думаю, кстати, что у ветеранов Великой Отечественной 1812 года, оставшихся в живых к выходу толстовской эпопеи, было претензий к писателю не меньше, чем у нынешних заседателей «Фейсбука».

Я не сравниваю дарования и широту охвата «жизни народной» (как и глубину философских обобщений), я лишь хочу показать параллельность жанровых конструкций, позволяющих вставить «Оттепель» во вполне конкретный романный ряд.

Другое дело, что кинороман Тодоровского – современный, то есть, практически постмодернистский, сотканный из многочисленных отсылок и оммажей, заставляющих прозревать в персонажах и ситуациях «роман с ключом».

Этому мирволит густая интертекстуальная сетка, накинутая на фабулу, начиная от названия, демонстративно заимствованного у повести Ильи Эренбурга и вплоть до фамилии главного героя.
Главная «краска» постмодернистского сочинения – суггестия, то есть, один сплошной намек, перемещающий все особенности зрительского впечатления из объективного поля конкретного киношного текста в голову каждого отдельного потребителя.

Это очень современный опус, распыляющийся в восприятии на тысячи персональных интерпретаций: Тодоровский предлагает конструктор, который каждый собирает в индивидуальном порядке.
Автор заостряет «исторические» ожидания и вполне очевидные претензии, последовавшие от любителей исторической точности, погружая повествование в стилизованную, как бы претендующую на достоверность, атмосферу.

И это ещё одно свойство крайне актуального, сегодняшнего творения, высекающего дополнительную искру из внутреннего структурного противоречия между «чувством» и «разумом»: с одной стороны, фильма «дёргает» за эмоции, а, с другой, уже на сознательном уровне, выстраивает систему умозрительных, никуда не ведущих ассоциативных рядов.

Режиссёр-формалист (а любой режиссёр по определению формалист, ибо главная задача его – найти адекватное визуальное сопровождение «идеям» литературной основы) сочетает разнозаряженные структурные элементы с тем, чтобы на выходе получилась работающая, мерцающая (гибкая, подвижная) структура, не имеющая ничего общего с конкретным «сюжетом».

Совы – не то чем они кажутся, «Оттепель» - не про то, о чём здесь как бы говорится в «лоб».

Именно поэтому здесь нет и не может быть ни «Шпаликова», ни «Тодоровского-старшего».

И даже появляющаяся на съемочной площадке Софи Лорен – знак, отсылающий к итальянской диве, но не конкретная великая актриса – по условиям игры все ссылки в «Оттепели» битые и не особенно на себе и настаивают: все они проекция авторского самосознания, его страхов и комплексов.

Не случайно во всех интервью Тодоровский говорит, что это самое личное его кино, в котором он отпустил творческие инстинкты на волю.

Именно поэтому сценарист на съёмочной площадке внутри фильма так и не появляется: кинороман пишется как дышится, выращивается точно растение в максимально свободном режиме.

Он сам, исходя из внутренних потребностей, диктует авторам своё продолжение.

А это тоже, кстати, важнейшее свойство «высокой» литературы.

Уточню: «Оттепель», сделанная по романным лекалам, выполняет функцию (роль) литературного произведения, заполняя в общественном сознании ту самую полку, которую обычно занимает книга.
Отчего это происходит, уже произошло – другой, не менее, интересный разговор о новой парадигме потребления в современной культуре.



Locations of visitors to this page


Posted via LiveJournal app for iPhone.
Tags: телевизор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments