paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

"Африканка" Д Мейербера в "Ла Фениче"

На самом деле, африканка была в первом варианте либретто, написанного Скрибом.

После многолетних переделок, появилась индийская (?) принцесса, выкупленная Васко де Гама из рабства; при португальском дворе её всячески гнобили, но когда мореплаватели попали в шторм и корабли потонули, нищая красавица стала правительницей.

Либретто, конечно, кудреватое, в духе «все умерли» (Тургенев писал, что "г-н Скриб смотрит на историю в уменьшительное стекло"), событий в опере масса, тянущая на мыльную оперу (кстати, дарю идею – поставить телесериал по оперному либретто, мало не покажется), из-за чего пять действий наполнены самой разной музыкой с массой апофеозов, неожиданных поворотов и ложных финалов.

Музыка следует логике либретто. Она живая, внутренне подвижная, постоянно меняющая темпы, весьма чувствительная, разнообразно мелодичная – точно композитор старался всем понравится и всем угодить.

Не очень, конечно, глубокая, но, при этом, мастерски оркестрованная и эклкетичная, внезапно вскипающая мелодиями прошлых и нынешних времён и стилe: Мейербер считается «отцом» «большой французской оперы, хотя «Африканка», уже в момент сочинения, оказывалась изначально устаревшей, избыточно велеречивой, грузной.

Тургенев весьма точно характеризует его стиль: "Мейерберг превосходен в изображении борьбы страстей и слабеет только там, где само действие останавливается, где борьба разрешилась. Отчего, например его каватины большею частью неудачны... [...] Вообще Мейербер не слишком счастлив в своих быстрых движениях - этом пробном камне всех композиторов..."




Посмотреть на Яндекс.Фотках

Идеальное сочинение времён раннего романтизма, с типическим побегом героя «в экзотические обстоятельства», она, тем не менее, лишена традиционной для музыки середины XIX века матовой неконкретности – меланхолического сфумато и выпрямленной драматической логики.

Такое ощущение, что за один вечер ты получаешь сразу несколько (по числу актов) опер – столько в неё всего понапихано: праздный парижанин, пришедший на спектакль в театр на бульварах не имел права заскучать ни на минуту.

Для меня именно этот стилистический перенос и оказался особенно лакомым – перенестись из ноябрьской Венеции с её отчаянным, но румяным декадансом в условный парижский центр с его блеском и блёстками.

Таков уж зал Ла Фениче – пафосно покрытый позолоченной лепниной и пыльным бархатом; несмотря на то, что после пожара его полностью обновили, обстановка здесь та ещё – ветхозаветная (тем более, при исполнении окончательно забытой оперы).

В воздухе висит пыльная взвесь, из-за чего софиты материализуют воздушные потоки едва ли не до материальной упругости; нос постоянно щекочут дополнительные ощущения, всё это – традиционная, костюмная, добротная постановка, а так же лёгкая (но не легкомысленная мызыка), прекрасный непричёсанный оркестр и удивительно слаженный хор сливаются в ощущение подлинности и правды.

У них там, на сцене, всё по-настоящему. Поют сильно, славно, играют точно, без пережимов, вязнут в пучине мелодраматических страстей, что, кажется, тоже вполне соответствует последним парижским модам позапрошлого века.

На такие спектакли, раз за разом, бегал Стендаль – в Париже ли, или Милане, чтобы послушать бисовую партию Васко де Гама в третьем акте и пообщаться за кулисами с актрисами.

Мейербер умер на следующий день после того, как поставил точку в партитуре, некогда весьма исполняемый, он оказался в тени Вагнера, которому помогал, и прочно забыт.

Зря, конечно, ибо «Африканка» весьма колоритна и увлекает не меньше иных широкоформатных исторических полотен (особенно в индусских сценах, где композитор, как может, добавляет как бы пряного «восточного колорита», экзотики).

Хотя, повторюсь, и погружена в «мелкотемье» и брызги частнособственнических интересов.

Для того, чтобы придать им хоть какой-то глубокий смысл, постановщики начинают каждое действие с видеопроекции – небольшого клипа, начинающегося с наших времён и постепенно углубляющегося в складки эпох.

Спектакль начинается с запуска космического корабля, спутниковых тарелок и взлетающих самолётов, чтобы, затем, уступить место фотографиям старинных флотилий и видам древних карт, на которых ещё нет Латинской Америки.

Возле одной такой карты и начинается действие оперы, вместе с томными томлениями невесты де Гамы, ждущей от него весточки и принуждаемой отцом выйти замуж за выгодную партию.
Приходят печальные сообщения, что вся португальская экспедиция, ищущая «новый свет» погибла, но тут же, собственной персоной, появляется Васко и пытается увлечь Совет во главе с Великим Инквизитором новой экспедицией, но его садят в тюрьму…

Совет (впрочем, как и всё действие постановки) происходит на слегка наклоненном помосте, по бокам от которого неожиданно опускаются четыре люстры и специальный человек (или их несколько?) всю вторую картину зажигает свечу за свечой, после чего люстры взмывают под колосники.

В третьем действии тюрьму с решётками освещает один большой факел на заднем плане, в четвертой картине этих факелов уже два – зная историю ля Фениче с его неоднократными пожарами, можно предположить, что именно эти не слишком заметные детали кажутся постановочной группе особенно радикальными.

Мизансцены здесь статичны, фронтальны, миманс вял и необязателен.

Декорации минимальны (последние, самые, впрочем, эффектные сцены идут на пустом помосте), бутафории никакой (кроме пары стульев на Совете в самом начале).

Кораблекрушение изображено мельтешением софитов, дрыганьем миманса на реях, но, главное, роскошной партией ударных в оркестре (им в "Африканке" досталась необычно много работы): нарочито старомодно, с демонстративной "театральщиной", малыми усилиями, но без уступок зрелищности и вкусу.

Аккуратненько.

Действие сосредоточено на «крупных планах» протагонистов с сильными и красивыми голосами (очень качественный и точный подбор солистов), играющими без иронии и остранения.

Оркестр мягкий и нежный, хотя и без иллюстративности, короче говоря, все, что нужно для качественного вечернего времяпрепровождения.

И это тоже очень по-венециански: давать ровно то, что от тебя ждут и ничего сверх.

Быть предельно честным в отношениях с приезжими, но, при этом, держать непробиваемую дистанцию, необходимую для самосохранения.


Locations of visitors to this page




Посмотреть на Яндекс.Фотках

Иван Сергеевич Тургенев о музыке Мейербера: "...в искусстве двигать целые громады музыки (если можно так выразиться) на сцене и в оркестре никто не может сравниться с Майербером. Конечно, могут на это возразить, что мелодия его не течет свободно и обильно, подобно воде из родника, как у Россини; что и его произведения, как первые речи Демосфена, "нахнут маслом", отзываются трудом; что вообще он не столь великая музыкальная натура, сколько даровитая и многосторонняя организация, со всем настойчивым упорством, свойственным еврейской породе, обратившиейся на разрабатывание своего музыкального капитала; что он эклектик... Мы со всем этим готовы согласиться, но мы тут же прибавим, что это нисколько не уменьшает ни его достоинств, ни его оригинальности, и что такое счастливое и гармоническое соединение разнообразных способностей так же редко, как и исключительное, даже гениальное развитие одной из них; что самые ожесточённые противники его таланта (немцы, например) не могут отказать ему в необыкновенном знании сцены и глубоком чувстве драмматического эффекта; и что наконец место, завоёванное им в истории музыки, останется за ним. Влияние Мейербера на современников несомненно, даже итальянцы ему подчинились - стоит вспомнить о Верди; мотивы из его "Роберта" поются в Китае, на Сандвичевых островах..."

1979, ИХЛ, Том 12, стр. 107 - 111
Tags: Венеция, опера
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments