paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Ка' Д'Оро. Галерея Франкетти

Раньше впечатлений хватало надолго, я умел их смаковать, растягивать в памяти, причмокивая над деталями, теперь же они не живут больше одного дня и для полноценности самоощущения каждый день нужна новая порция художественного адреналина.

Раньше смотреть ходил картины (потом увлёкся скульптурой), теперь же воспринимаешь только музей целиком – как одну тотальную инсталляцию, говорящую с помощью экспонатов о чём-то перпендикулярно своём.

Это, думаю, нормально, если учесть, что Венеция – отнюдь не метафорический город-музей, разные залы которого (читай, кварталы) отданы разным музейным инвайроментам.

Все они дополняют друг друга в едва ли не в одном-единственном сюжетном развитии про мёртвое, практически, место, набитое сокровищами: когда экспонатов и артефактов больше, чем жителей (и даже больше, чем туристов) все они начинают перекликаться друг с другом, взаимодействовать, пересекаться.

Церкви с музеями, музеи с церквями, ранний Тонторетто с поздним Кривелли, а поздний Веронезе – с ранним Карпаччо, который и не Карпаччо вовсе.

Одного случайного Мантенью (ну, не венецианский он, что ж тут поделать) я пропустил в Музее Каррер, так как Мантенья был на выезде, гастролировал.

Второй в городе Монтенья находится в Галерее Франкетти, экспонируемой в одном из самых заметных фасадов (так и хочется написать "лиц") Гранд Канала.



Совсем как в Квирини Стампалия, главный и едва ли не единственный безусловный шедевр-шедевр коллекции находится на входе – после небольшого закутка с обломками готических скульптур и длинной иконной доской Виварини.

Барон Франкетти, перед самоубийством передавший коллекцию городу (могила его – во внутреннем дворике Ка’ Д’ Оро) так любил «Святого Себастьяна» Мантеньи, что выстроил для него отдельную капеллу, отделанную мрамором в ренессансном стиле.

Дальше, по ходу движения, размещается коллекция венецианской, в основном, живописи Возрождения, хотя и без Беллини (есть одна Мадонна его школы), но зато с масштабным триптихом Карпаччо.

Много, так же, готической и ренессансной пластики, поясных портретов, скульптур святых и декоративных деталей, фризов и барельефов.

Как любая частная коллекция, эта даже не прикидывается рассказом об истории искусств (и даже не настаивает на демонстрации привязанностей конкретного собирателя), но образует свой собственный нарратив о том, как второстепенные вещи второстепенных мастеров, соединённые в произвольном порядке, начинают взаимодействовать на камерном, домашнем уровне.

Впрочем, собрание Франкетти достаточно обширное и качественное (особенно если, скажем, сравнивать его с поточными залами последнего этажа Ка Реццонико, где в неограниченных, казалось бы, количествах, собран третьестепенный XVIII век), с отдельными самодостаточными шедеврами.

Четыре из них, самые эффектные и дополненные скульптурными бюстами и выцветшими шпалерами, показывают в «главном» зале – выставочном квадрате возле выхода на резной, готический балкон, известный по многочисленным венецианским открыткам.

И картины, надо сказать, ему проигрывают, несмотря на то, что вид с балкона на Гранд Канал – самый обычный, ничего эксклюзивного (тем более, что фасад дворца, стоящего ровно напротив Ка’ Д’ Оро ремонтируется и закрыт плёнкой), тогда как шедевры в квадрате подобраны весьма изысканно.

Во-первых, строгий мужской портрет работы Тинторетто (нечто похожее я уже видел в парадном зале Дворца Гримани, где Якопо изобразил трёх представителей древнейшего венецианского рода, взяв их по пояс), во-вторых, прекрасная красавица, написанная Тицианом, и в отличие от «La Bella» всё из того же Гримани (на самом деле, Питти) не залакированная.

В-третьих, это огромный и совершенно роскошный мужской портрет в полный рост, выполненный Ван Дейком (уже, кстати, не первый раз встречающийся в венецианских музеях и церквях – последний раз я видел приписываемое ему «Распятие» в Сан-Заккарии).

Ну, и, видимо, для полного комплекта – жизнерадостный Бордоне с вольготно раскинувшейся полулежащей пышнотелой обнажённой красавицей, оттеняющей светскую сдержанность портретов Тинторетто и Ван Дейка, а так же скромность дамы, показанной Тицианом, лишь намекающим на вулканическую чувственность своей модели прикрытой руками обнажённой грудью...

Потом, по скрипучей деревянной лестнице, перенесённой в Ка’ Д’ Оро из какого-то другого особняка, поднимаешься на следующий зал, где современное искусство (в центре), приписанное к программе Биеннале, перепутано с щепоточкой малых голландцев, совсем старинных нидерландцев и, «до кучи», прочими остатками коллекции.

Выставка актуальных течений завязана на цитирование классических работ (от Микеланджело до Моне) и от неё хочется бежать (хотя, справедливости ради, всё-таки, отмечу пару прекрасных работ моего любимого Свая Твомбли) на балкон, благо он открыт.

Уже практически стемнело и в готические арки его льётся густой синий свет; сбоку – вход на антресоли, где проходит выставка старинного еврейского серебра.

Не спрашивайте меня, почему именно его и почему именно там, вместе с керамическими черепками.

Важнее, во-первых, что вид на Гранд Канал подтверждает многократно виденное: вечером жизнь здесь, «на главной улице города» вымирает: дворцы знати стоят с тёмными окнами и выглядят окончательно неживыми.

Даже если фасады их и подсвечивают (но крайне тускло и нерегулярно).

Вся жизнь переносится в воду, по которой снуют кораблики и лодочки, трамвайчики и такси совершенно шанхайского если сверху смотреть, вида (хотя, конечно, конечно, мотив этот гораздо ближе японской живописи, уже ведь оставленной навсегда в Ка’ Пезеро – вот вам и пример музейных взаимодействий); людей же можно увидеть только на остановках вапоретто (рядом с Галереей Франкетти, как раз, есть одна такая), других бытовых возможностей (кроме, разумеется, мостов) оказаться на Гран Канале, кажется, нет.

Казино Венеции и дорогущие отели, имеющие приватные причалы, конечно, не в счёт.

Во-вторых, площади, отданные биеннальной пустоши, обычно заполняются десятками фрагментов, оставшихся от фресок, постепенно слезавших с фасадов парадных палаццо.

Та самая коллекция, от Джорджоне и Тициана до Тьеполо, фрагменты которой я видел в Палаццо Гримани, только гораздо насыщеннее и интереснее.

То, за чем и нужно идти в Золотой Дом (если не считать Мантеньи и двух ведут Гварди в каком-то финальном закутке).

Ибо, ну, да, не оставляет ощущение, что картины здесь не самое важное, что они приложение к чему-то невидимому, но существенному.

Потом понимаешь: классическая (гм, типовая) планировка венецианского палаццо нарушена и залы лепятся друг к другу проходными галереями, вместо того, чтобы образовывать велеречивые анфилады.

Читаешь путеводитель: и точно: граф Трубецкой подарил это резное Чудо балерине Тальоне (Лейла, привет!), которая и «учинила варварскую реставрацию» (снесла внешнюю лестницу, перепланировала жилые этажи, уничтожив многочисленные каменные украшения).

Балерина сломала внутренний строй дворца, нарушив его персональный экологический баланс, поэтому теперь, недомученный, он обо всём и ни о чем; внешне, со стороны Гранд Канала, Ка’ Д’ Оро гораздо эффектнее и целее, чем внутри.

Что ж, тоже очень венецианская история.

Можно сказать, типическая.


Locations of visitors to this page

Tags: Венеция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments